По данным МВД России, если в 2024 году киберпреступления составляли около трети от всех зарегистрированных деяний, то в 2025 году этот показатель преодолел 40-процентный рубеж, а совокупный ущерб россиян от краж криптовалют, по оценкам экспертов, превысил 150 миллионов долларов (что эквивалентно 12,7–15 млрд руб. по текущему курсу) [1, с. 2].
Столь масштабная цифровизация породила качественно новую криминогенную реальность. Настоящее исследование направлено на комплексный анализ проблем квалификации краж с использованием цифровых средств платежа, выявление системных пробелов в правовом регулировании и разработку практических рекомендаций для следственных и судебных органов.
До недавнего времени в доктрине отечественного уголовного права отсутствовало единство мнений относительно того, относится ли криптовалюта к предмету преступления. Верховный Суд РФ признает криптовалюту средством, используемым для совершения преступлений, и согласно правовой позиции, отраженной в Постановлении Пленума ВС РФ от 7 июля 2015 года № 32, криптовалюта может составлять объективную сторону составов преступлений, связанных с отмыванием денег [5, с. 3].
В июне 2026 года Верховный Суд РФ сделал решительный шаг навстречу правовой определенности. Проект постановления Пленума, касающийся правил квалификации краж, уточнил перечень имущества, которое может выступать предметом хищения. В документе прямо указано, что к предмету кражи, грабежа и разбоя относятся не только традиционные вещи и наличные деньги, но и безналичные денежные средства, включая цифровые рубли, бездокументарные ценные бумаги, цифровые права и цифровая валюта [2, с. 2]. Это разъяснение фактически устраняет спор о том, может ли цифровая валюта быть предметом кражи, грабежа или разбоя, и является логичным продолжением общей легализации цифровых прав в российском праве [2, с. 4].
Однако признание криптовалюты имуществом сняло одни вопросы, но породило другие. Ключевая дилемма заключается в дуалистической природе цифрового актива: с одной стороны это имущество, с другой компьютерная информация, доступ к которой охраняется законом. Как обоснованно утверждается в исследовании Козиной О. А. и Бражниковой А. А., большинство исследователей сходятся во мнении, что при хищении криптовалюты путем незаконного доступа к криптокошельку и перевода средств на свой кошелек имеет место идеальная совокупность преступлений, предусмотренных ст. 272 УК РФ (неправомерный доступ к компьютерной информации) и ст. 159 УК РФ (мошенничество) либо ст. 158 УК РФ (кража). Однако судебная практика по этому вопросу не единообразна [3, с. 5]. В правоприменительной практике наметился подход к квалификации таких действий именно по совокупности, учитывая как хищение имущества, так и нарушение безопасности компьютерной информации [4, с. 14].
В Постановлении Пленума ВС РФ № 48 разъясняется, что если потерпевший под влиянием обмана добровольно перевел криптовалюту или денежные средства мошеннику (например, инвестировал в фиктивную платформу), то состав неправомерного доступа отсутствует налицо чистое мошенничество [3, с. 6]. Если же злоумышленник тайно получает доступ к устройству или учетным данным и переводит средства без ведома владельца, деяние следует квалифицировать как кражу с банковского счета (п. «г« ч. 3 ст. 158 УК РФ). Этот подход был подтвержден и в обновленном постановлении Пленума 2026 года, где указано, что если злоумышленник использует обман для получения доступа, но само изъятие имущества происходит тайно, такие действия должны квалифицироваться как кража [2, с. 2]. Исследователи также обращают внимание на то, что если потерпевший сам совершает операцию по переводу под влиянием обмана это мошенничество; если злоумышленник совершает операцию без ведома потерпевшего это неправомерный доступ плюс хищение [3, с. 7].
Существенные трудности возникают и при доказывании умысла. Как отмечается в работах по цифровой трансформации уголовного права, в такой ситуации следователь сталкивается с тем, что установлена actio (действие по переводу), но крайне сложно доказать voluntas (волю, умысел), особенно если не установлена личность владельца анонимного кошелька [4, с. 7]. В отличие от классического мошенничества, где умысел выводится из цепочки действий по созданию фиктивных документов, в блокчейне остается лишь запись о переводе активов. Поэтому доказывание прямого умысла в делах о криптовалютах вынуждено полагаться на комплексный анализ косвенных обстоятельств: характер операций (использование миксеров, дробление крупных сумм), экономическую нецелесообразность сделок и связь с высокорисковыми юрисдикциями [4, с. 7].
Проведенный анализ позволяет констатировать, что российское уголовное законодательство и правоприменительная практика находятся на активном этапе адаптации к цифровой реальности. Признание криптовалюты и цифровых прав имуществом для целей уголовного права, закрепленное в разъяснениях Верховного Суда РФ 2026 года, является важным шагом вперед, устраняющим фундаментальную правовую неопределенность и позволяющим применять нормы главы 21 УК РФ к новым объектам преступного посягательства. Как отмечается в диссертационном исследовании Романовой А. С., совокупный анализ составов мошенничества в сфере криптовалют, выявление проблем квалификации и расследования являются не только научно значимыми, но и практически востребованными задачами для обеспечения эффективной защиты прав граждан в цифровую эпоху [5, с. 2].
С целью дальнейшего совершенствования уголовно-правовых мер противодействия кражам с использованием цифровых средств платежа предлагается: внести дополнения в примечание к ст. 158 УК РФ, указав, что цифровая валюта, имеющая экономическую ценность и оборотоспособность, признается «иным имуществом» для целей уголовного законодательства. Это позволит избежать расширительного толкования и нарушений принципа запрета аналогии. Создание специализированного состава преступления. Ввиду специфики объекта посягательства, ввести в УК РФ отдельную статью (например, ст. 159.7 «Мошенничество в сфере оборота цифровых валют») или включить в главу 21 УК РФ отдельную норму, которая прямо распространяет действие норм о преступлениях против собственности на цифровые финансовые активы, определяя особенности их хищения.
Литература :
- Жуликов К. А., Сосновская Л. Р. Мошенничество в сфере криптовалют и цифровых финансовых активов // Международный научный журнал «Вестник науки». 2026. № 5 (98). Т. 5. С. 5770–581.
- Верховный суд уточнит правила квалификации краж цифровых рублей // Электронный ресурс: Ведомости. 17 июня 2026 г.
- Козина О. А., Бражникова А. А. Криптовалютное мошенничество: проблемы квалификации и отграничения от смежных составов // Северо-Кавказский филиал РГУП. 2026. № 6. С. 82–94
- Свиридов Ю. В., Грузинская Е. И. Цифровая трансформация и вызовы юридической техники в уголовном праве: криптоактивы, киберпреступления и новые формы вины // Эпомен. 2026. № 4. С 220–245
