Правоприменительная практика является неотъемлемым элементом механизма правового регулирования и занимает самостоятельное место в системе правовых явлений. Реализация норм права представляет собой необходимое условие функционирования правового государства, поскольку именно в процессе правоприменения обеспечивается достижение целей правового регулирования и охрана общественных отношений, признанных социально значимыми. Конституция Российской Федерации, закрепляя принцип правового государства, исходит из того, что нормативное регулирование должно сопровождаться эффективным механизмом его реализации, в том числе посредством судебной деятельности [1].

В уголовном праве значение правоприменительной практики обусловлено спецификой предмета правового регулирования и характером охраняемых общественных отношений. Уголовно-правовые нормы направлены на защиту личности, общества и государства от наиболее опасных посягательств, а потому их применение требует высокой степени определённости, единообразия и соответствия принципам законности и справедливости. В подобных обстоятельствах центральное значение приобретает деятельность высшей судебной инстанции, реализующей толковательную функцию применительно к проблематике правоприменения через механизмы процессуального разъяснения.

Полномочие Верховного Суда Российской Федерации по даче разъяснений по вопросам судебной практики закреплено в Конституции Российской Федерации и конкретизировано в Федеральном конституционном законе «О Верховном Суде Российской Федерации» [3]. Реализация данного полномочия осуществляется, в частности, посредством принятия постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации, основанных на анализе и обобщении судебной практики. Эти акты не создают новых правовых норм, однако направлены на раскрытие содержания действующих норм уголовного закона, устранение пробелов и противоречий в правоприменении, а также формирование единых подходов к квалификации преступлений.

Существенное значение постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации имеют для правоприменения в сфере обеспечения безопасности дорожного движения и эксплуатации транспортных средств. Преступления данной категории характеризуются высокой степенью общественной опасности, что обусловлено возможностью причинения тяжкого вреда жизни и здоровью человека, а также значительным материальным ущербом, поэтому ответственность за указанные деяния предусмотрена нормами главы 27 Уголовного кодекса Российской Федерации, центральное место среди которых занимает статья 264.

Статья 264 Уголовного кодекса Российской Федерации устанавливает уголовную ответственность за нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств и характеризуется сложной юридической конструкцией [2]. Она носит бланкетный характер, поскольку для установления признаков состава преступления необходимо обращение к нормативным правовым актам иных отраслей права. К их числу относятся правила дорожного движения, утверждённые Правительством Российской Федерации, а также нормативные акты, регламентирующие порядок определения степени тяжести вреда, причинённого здоровью человека [5].

Законодательная техника обусловливает зависимость уголовно-правовой оценки от содержания подзаконного регулирования и усиливает значение судебного толкования.

Динамика изменений статьи 264 Уголовного кодекса Российской Федерации свидетельствует о неоднократных попытках законодателя адаптировать уголовно-правовое регулирование к изменяющимся условиям дорожного движения и общественным ожиданиям. Модификации законодательства часто отличались избирательностью, представляя собой ответ на отдельные затруднения судебной практики. Подобная ситуация усиливает значение интерпретаций, предоставляемых высшей судебной инстанцией, которые способствуют целостному и непротиворечивому толкованию норм уголовного права [6].

Ключевое значение для правоприменения по делам о транспортных преступлениях имеет постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации, посвящённое судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств [4]. В нём разъясняются вопросы квалификации деяний, разграничения смежных составов преступлений, а также условия уголовной ответственности водителя в зависимости от характера последствий и поведения после дорожно-транспортного происшествия [8].

Дискуссионным элементом правоприменительной практики является квалифицирующий признак, связанный с оставлением места дорожно-транспортного происшествия, включённый в отдельные части статьи 264 Уголовного кодекса Российской Федерации. Его введение было обусловлено необходимостью устранения правового пробела, при котором лицо, скрывшееся с места происшествия, могло избежать более строгой уголовной ответственности, в том числе в случаях, когда установление состояния опьянения становилось невозможным [7].

В то же время включение оставления места дорожно-транспортного происшествия в число квалифицирующих признаков породило ряд проблем правоприменения. Судебная практика демонстрирует неоднородность подходов к толкованию его содержания [9]. В одних случаях данный признак рассматривается исключительно как неисполнение обязанности водителя остаться на месте происшествия, предусмотренной правилами дорожного движения. В других случаях он трактуется расширительно и включает неисполнение обязанности по оказанию помощи потерпевшему, что фактически сближает его с составом оставления в опасности, предусмотренным статьёй 125 Уголовного кодекса Российской Федерации.

Между тем оставление места дорожно-транспортного происшествия и оставление в опасности не являются тождественными деяниями. Для квалификации по статье 125 Уголовного кодекса Российской Федерации требуется установление заведомости, выражающейся в осознании виновным опасного для жизни или здоровья состояния потерпевшего, лишённого возможности самостоятельно обратиться за медицинской помощью, а также отсутствии иных лиц, способных такую помощь оказать.

Уход с места происшествия сам по себе не детерминирует квалификацию деяния как оставления в опасности, поскольку необходим анализ фактических обстоятельств конкретной ситуации.

Квалификация деяния в совокупности ст. 264 и 125 УК РФ предполагает доказанность всех признаков обоих составов — как объективной стороны, так и вины. Следствие и суд обязаны установить конкретные обстоятельства происшествия: характеристики места, в котором оказался потерпевший, тяжесть его состояния, присутствие третьих лиц, способных прийти на помощь, равно как и линию поведения лица, покинувшего место ДТП.

Современное развитие транспортной сферы, увеличение интенсивности дорожного движения и изменение его структуры обусловливают необходимость дальнейшего совершенствования уголовно-правового регулирования и судебных разъяснений [10].Эффективность уголовно-правовой охраны общественных отношений, связанных с безопасностью дорожного движения и эксплуатацией транспортных средств, непосредственно зависит от детального исследования судебной практики и разъяснений высшей судебной инстанции, требующего системного подхода к анализу правоприменительных решений и постановлений Пленума ВС РФ.

Приходим к логичному выводу, что правоприменение статьи 264 Уголовного кодекса Российской Федерации во многом зависит от разъяснений Верховного Суда Российской Федерации, что обусловлено её бланкетным характером. Судебная практика выявляет неоднозначность толкования квалифицирующего признака, Федерации, а оставлением места дорожно-транспортного происшествия, а также сложности разграничения ответственности по статьям 264 и 125 Уголовного кодекса Российской Федерации, а устранение выявленных проблем требует дальнейшего совершенствования судебных разъяснений в целях обеспечения единообразия и справедливости уголовно-правовой оценки.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 дек. 1993 г.) (с изм., одобренными в ходе общероссийского голосования 1 июля 2020 г.) // Рос. газ. — 2020. — 4 июля.
2. Уголовный кодекс Российской Федерации: федер. закон [от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (с посл. изм. и доп.)] // Собр. законодательства Рос. Федерации. — 1996. — № 25. — Ст. 2954.
3. О Верховном Суде Российской Федерации: федер. конст. закон [от 5 февр. 2014 г. № 3-ФКЗ (с посл. изм. и доп.)] // Собр. законодательства Рос. Федерации. — 2014. — № 6. — Ст. 550.
4. О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения: постановление Пленума Верховного Суда Рос. Федерации [от 9 дек. 2008 г. № 25 (с посл. изм. и доп.)] // Бюллетень Верховного Суда Рос. Федерации. — 2009. — № 2.
5. О правилах дорожного движения: постановление Совета Министров — Правительства Рос. Федерации [от 23 окт. 1993 г. № 1090 (с посл. изм. и доп.)] // Собр. актов Президента и Правительства Рос. Федерации. — 1993. — № 47. — Ст. 4531.
6. Рубан А. Д., Грибунов А. О. Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации как источник формирования правоприменительной практики // Искусство правоведения. The Art of Law. — 2023. — № 2 (6). — С. 1–6
7. Бован Е. Д. Актуальные проблемы квалификации состава преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, если оно сопряжено с оставлением места его совершения // Отечественная юриспруденция. — 2022. — № 1 (49). — С. 1–6.
8. Кусакин В. В. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации на примере ст. 264 УК РФ: значение, проблемы, перспективы // Вестник Дагестанского государственного университета. Серия 3: Общественные науки. — 2024. — № 3. — С. 57–62.
9. Суворов Ю. Б. К вопросу об ответственности водителей за оставление места совершения дорожно-транспортного происшествия (ДТП) // Наука и образование: будущее и цели устойчивого развития: материалы XVI междунар. науч. конф. — М., 2020. — С. 294–302.
10. Кузминова Е. Ю. Правовые особенности привлечения к ответственности за оставление места дорожно-транспортного преступления // Государственная служба и кадры. — 2021. — № 4. — С. 1–4.