The article presents a theoretical analysis of the influence of social networks on the quality of interpersonal relationships within the family. The mechanisms of the digital environment's impact through the formation of social attitudes, the accentuation of needs, and the transformation of values are examined. An integrative model is proposed, considering the micro- (individual), meso- (family system), and macro-levels (values). Key destabilizing factors are identified: temporal and emotional competition, social comparison, boundary violations, and increased jealousy and distrust. The ambivalent role of social networks is demonstrated, where the nature of their use, specifically whether it is compensatory or instrumental, serves as a key determinant of the direction of the influence — whether destructive or resource-enhancing. Based on the analysis, hypotheses for further empirical research are formulated, and practical recommendations for psychological support of the family in the digital environment are outlined.

Keywords: compensatory social media use, family relationships, relationship quality, destabilization, digital environment, integrative approach, technoference, psychological well-being.

Современный этап развития общества характеризуется стремительной и всепроникающей цифровизацией, которая кардинально трансформирует традиционные социальные институты. Семья, являясь первичной и наиболее значимой ячейкой общества, пространством формирования личности и построения наиболее близких межличностных связей, оказывается в эпицентре этой трансформации. Социальные сети (соцсети), эволюционировавшие из инструмента коммуникации в универсальную среду жизнедеятельности, стали активным участником семейной динамики, создавая новый, сложный контекст для взаимодействия ее членов.

Актуальность исследования обусловлена беспрецедентной масштабностью и глубиной воздействия цифровой среды. Активная аудитория социальных сетей составляет миллиарды пользователей по всему миру, а в 2024 году среднестатистический пользователь проводил в них 2 часа 23 минуты в день, что составляет 35,8 % всего времени, проводимого в интернете [19]. В России этот тренд приобретает характер фундаментального культурного сдвига: согласно актуальным данным, 61 % молодых людей в возрасте 18–35 лет общаются с друзьями и близкими больше в онлайне, чем в обычной жизни, а среди самой младшей группы (18–24 лет) этот показатель достигает 69 % [5]. При этом суммарное ежедневное время, проводимое молодежью в цифровой среде, оценивается в около 9 часов [5]. Параллельно с этим в научной литературе и социальной практике отмечается рост числа проблем, ассоциированных с цифровой активностью: снижение качества живого общения, эмоциональная отчуждённость (феномен гипопротекции) между партнёрами, учащение конфликтов на почве ревности и нарушения личных границ, а также общее снижение удовлетворённости семейными отношениями [2, 14]. Таким образом, существует очевидный социальный запрос на системное научное осмысление механизмов, через которые социальные сети влияют на стабильность и благополучие семьи, для разработки эффективных мер психологической профилактики и поддержки.

Степень научной разработанности проблемы остаётся недостаточной и фрагментарной. Значительная часть исследований сосредоточена на изучении узких аспектов, таких как интернет-зависимость или самопрезентация, либо ограничивается констатацией социологических корреляций без раскрытия глубинных социально-психологических процессов. Наблюдается методологический разрыв между классическими теориями, рассматривающими семью как целостную систему (М. Боуэн, С. Минухин) [3, 11], и новыми реалиями, где цифровая среда становится неотъемлемым элементом этой системы. Недостаточно изученной остается роль характера использования социальных сетей, в частности, компенсаторного паттерна, при котором виртуальная активность направлена на удовлетворение фрустрированных в реальности потребностей в признании, принадлежности и самоуважении [8].

Целью данной статьи является теоретический анализ и синтез современных научных представлений о влиянии социальных сетей на качество межличностных отношений в семье для разработки целостной интегративной модели этого влияния.

Для достижения поставленной цели в работе решаются следующие задачи:

1. Проанализировать социальные сети как социально-психологическую среду и выявить ключевые механизмы их воздействия на личность (формирование установок, акцентирование потребностей).

2. Рассмотреть критерии качества семейных отношений и конкретные вызовы, которые создаёт для них цифровая среда.

3. Систематизировать основные теоретические подходы к изучению влияния цифровой среды на семью и на их основе предложить интегративную многоуровневую модель анализа.

4. Выявить и дифференцировать дестабилизирующие факторы и потенциальные ресурсы социальных сетей для семейной системы.

5. Сформулировать методологические основания и рабочие гипотезы для последующего эмпирического исследования проблемы.

Научная новизна представленного анализа заключается в преодолении существующей фрагментарности через интегративный подход, рассматривающий влияние социальных сетей на трёх взаимосвязанных уровнях: микроуровень личности (трансформация установок и компенсаторное поведение), мезоуровень семейной системы (изменение структурно-динамических характеристик: границ, иерархии, сплочённости) и макроуровень ценностей (трансформация традиционных семейных норм под влиянием цифровой культуры).

Теоретическая и практическая значимость работы состоит в структурировании поля исследований и создании основы для дальнейшей эмпирической проверки выдвинутых гипотез. Результаты анализа могут быть использованы при разработке программ психопрофилактики, «цифровой гигиены» для семей, а также в практике семейного консультирования и образовании.

Структура статьи следует логике решения поставленных задач: за теоретическим анализом влияния социальных сетей на личность и семью следует представление интегративной модели, описание методологии будущего исследования и заключение с основными выводами.

Социальные сети как социально-психологическая среда: механизмы воздействия на личность и формирование компенсаторного поведения

В современной науке социальные сети рассматриваются не как нейтральные технологические платформы, а как сложные виртуализированные социально-психологические среды, обладающие свойствами виртуальности, медийности и интерактивности [1,5]. Эти свойства создают принципиально новые условия для социализации, самопрезентации и построения отношений, превращая цифровое пространство в активного агента влияния на сознание индивида. Как показывают новейшие данные, для поколения 18–35 лет онлайн-пространство стало доминирующей средой коммуникации: 61 % молодых людей признают, что общаются с близкими больше в интернете, чем в обычной жизни, проводя в цифровой среде в сумме около 9 часов в сутки [5]. Этот контекст является фундаментальным для понимания психологических механизмов воздействия.

Ключевым теоретическим конструктом для объяснения деструктивного влияния выступает модель компенсаторного использования интернета [8]. В её основе лежит тезис о том, что индивид обращается к онлайн-активности для компенсации фрустрированных потребностей или решения психологических проблем реальной жизни. В контексте семейных отношений можно выделить три типа такого поведения. Первый тип, эмоциональная компенсация — это использование социальных сетей для замещения глубинного, эмоционально насыщенного общения с партнером поверхностными онлайн-взаимодействиями. Второй тип: статусная компенсация, то есть стремление к получению признания, одобрения и социального подтверждения через виртуальную активность (лайки, комментарии, число подписчиков) в условиях воспринимаемого дефицита уважения и значимости в семейной системе. И третий тип — это идентификационная компенсация, конструирование и культивация идеализированного, «отредактированного» образа себя и своих отношений, что служит защитой от неуверенности или неудовлетворенности реальной семейной ролью.

Этот компенсаторный паттерн формируется и поддерживается механизмом целенаправленного формирования социальных установок (аттитюдов). Контент социальных сетей, построенный на алгоритмах и вовлекающих практиках, способствует интериоризации специфических образцов поведения, оценок и ожиданий [1]. Когда подобные, часто идеализированные, установки о «счастливой семье» или «идеальном партнере» сталкиваются с реальным опытом, возникает когнитивный диссонанс [16], разрешаемый зачастую не через конструктивный диалог, а через негативную переоценку собственных отношений, что становится источником конфликтов и неудовлетворенности [14].

Анализ международных исследований подтверждает значимость как количественных, так и качественных аспектов цифрового поведения. Установлена устойчивая обратная корреляция (коэффициент ≈ -0,45) между временем, проводимым в социальных сетях, и уровнем удовлетворённости отношениями. Однако более важным предиктором неблагополучия оказывается не продолжительность, а именно характер использования: компенсаторный тип демонстрирует существенно более сильную связь с негативными исходами для семьи, чем использование инструментальное или совместное. Особую группу риска составляет молодёжь, что объясняется как большей интегрированностью цифровых практик в их повседневность [5], так и активным поиском идентичности, делающим их более восприимчивыми к социальному сравнению и идеализированным образам.

Таким образом, социальные сети, выступая средой для удовлетворения акцентированных социальных потребностей (в принадлежности, признании, уважении) по А. Маслоу [10], при определенных условиях формируют устойчивый компенсаторный паттерн поведения. Этот паттерн, подпитываемый формированием специфических установок и разрешаемый через когнитивный диссонанс, создает точку уязвимости семейной системы, ведя к перераспределению ключевых психологических ресурсов — времени, внимания и эмоциональной энергии — из реальных отношений в виртуальное пространство.

Качество семейных отношений в цифровую эпоху: структура и новые выводы

Качество межличностных отношений в семье является комплексным конструктом, включающим когнитивный (удовлетворенность), аффективный (эмоциональная близость, доверие) и поведенческий (эффективность коммуникации) компоненты [7,17]. Гармоничные отношения характеризуются высокой сплоченностью, адаптивностью и взаимной поддержкой [7].

Цифровая среда создает специфические вызовы для каждого из этих компонентов. Когнитивный компонент страдает вследствие искажения восприятия и формирования нереалистичных ожиданий. Механизм социального сравнения, активируемый постоянной экспозицией кураторских образцов «идеальной жизни» в социальных сетях, напрямую коррелирует со снижением удовлетворенности реальными отношениями [8, 9]. Эмпирические данные свидетельствуют о значительном росте индекса нереалистичных ожиданий — среди активных пользователей социальных сетей он может повышаться до 35 % по сравнению с теми, кто использует цифровые платформы ограниченно. Это подтверждается исследованиями, фиксирующими, что в парах, где один или оба партнера проводят в социальных сетях 5–7 часов в день, резко возрастает риск негативной оценки собственных отношений [2]. В конечном итоге, как показывает метаанализ, уровень удовлетворенности браком демонстрирует устойчивую обратную корреляцию (коэффициент около -0,45) с интенсивностью пассивного и компенсаторного использования социальных сетей, в то время как при инструментальном типе использования эта связь выражена слабо или отсутствует.

Эмоциональный компонент страдает из-за феномена эмоциональной гипопротекции и нарушения базового доверия. Эмоциональная энергия, направляемая на поддержание онлайн-активности и виртуальных связей, обедняет ресурс для реального партнера, приводя к отстраненности. Индекс эмоциональной близости последовательно снижается по мере увеличения времени, проводимого в социальных сетях, особенно в их пассивном режиме («скроллинге») [14]. Одновременно подрывается доверие: публичная активность партнера (лайки, комментарии, тайная переписка) становится частым источником ревности и подозрений. Уровень доверия в паре обнаруживает обратную зависимость от времени, затрачиваемого на пассивное потребление контента и отслеживание активности других пользователей [11, 14]. Глобальные данные подтверждают, что 25 % людей в серьезных отношениях сталкиваются с тем, что партнер отвлекается на телефон во время личного общения, что является прямой поведенческой манифестацией этого эмоционального дефицита [13].

Поведенческий компонент деградирует вследствие нарушения паттернов непосредственного взаимодействия. Феномен техноференции — вмешательства технологий в личную коммуникацию — трансформирует совместное времяпрепровождение в раздельное параллельное «залипание» в гаджеты [15]. Качество и глубина коммуникации резко падают, обедняясь до обмена краткими сообщениями и мемами, что не позволяет решать сложные семейные задачи. Частота конфликтов в семьях устойчиво коррелирует с компенсаторным типом использования социальных сетей, когда виртуальная активность становится способом ухода от решения реальных проблем [14]. На структурном уровне это приводит к доминированию дисфункциональных типов взаимодействия: исследования фиксируют, что в 60 % пар с интенсивным использованием соцсетей преобладает гипопротекция (общение лишь по необходимости), а в 50 % — чрезмерность требований-обязанностей, навязанных искаженными цифровыми эталонами [2, 18].

Помимо прямых эффектов, социальные сети оказывают косвенное деструктивное влияние через глубокую трансформацию психологического состояния и ценностных ориентиров членов семьи. Это влияние проявляется, во-первых, в воздействии на самооценку. Постоянное сравнение с идеализированными, кураторскими образами жизни и отношений в социальных сетях закономерно приводит к снижению самооценки индивида. Эта сниженная самооценка, в свою очередь, повышает общую психологическую уязвимость личности и провоцирует защитное или компенсаторное поведение, которое неизбежно переносится в пространство семейных отношений, выражаясь в эмоциональной закрытости, необоснованных претензиях или уходе в виртуальную реальность.

Во-вторых, происходит активное формирование новых, часто искаженных ожиданий. Цифровая культура, транслируемая через социальные сети, культивирует ценности мгновенного удовлетворения, публичности и успеха, измеряемого внешними количественными метриками, такими как лайки и число подписчиков. Эта ценностная рамка формирует у членов семьи, и особенно у молодежи, новые ожидания от партнеров и семейной жизни в целом, которые часто являются завышенными, инструментальными и оторванными от реальности совместного быта и взаимных обязательств [4, 5].

Наконец, в качестве ключевых опосредующих факторов риска выступают специфические цифровые феномены, такие как формирование психологической зависимости от социальных сетей, рост техногенной тревожности и распространение феномена FOMO (страха упущенных возможностей). Эти состояния, возникающие и подпитываемые в онлайн-среде, обостряют внутриличностные конфликты, усиливают фоновую неудовлетворенность и стресс, которые затем закономерно переносятся и проецируются в пространство семейных отношений, становясь скрытым источником напряжения и конфликтов.

Интегративная модель влияния: микро-, мезо- и макроуровень анализа м учетом адаптивных механизмов и факторов риска

Для преодоления фрагментарности существующих исследований и системного анализа выявленных разноуровневых эффектов предлагается интегративная трехуровневая модель. Она рассматривает влияние социальных сетей не как линейное воздействие, а как сложное взаимодействие процессов на микро- (личность), мезо- (семейная система) и макроуровне (социокультурный контекст), с учётом психологических защит, адаптивных механизмов и ресурсных возможностей самой цифровой среды [3, 11, 14].

Наглядно взаимосвязь уровней и ключевых элементов предложенной модели представлена на Рисунке 1. Модель иллюстрирует, как влияние цифровой среды, проникая через макроуровень ценностей, трансформирует личность (микроуровень) и структуру семьи (мезоуровень). Семья, как активная система, через адаптацию формирует итоговый вектор влияния.

Рис. 1. Интегративная трехуровневая модель влияния социальных сетей на семейную систему

Микроуровень (личность) выступает точкой входа цифрового влияния. Здесь фокус анализа сосредоточен на трансформации индивидуальных психологических характеристик. Ключевыми звеньями являются формирование социальных установок под влиянием алгоритмически подобранного контента [1] и развитие компенсаторного паттерна использования, который может принимать формы эмоциональной, статусной или идентификационной компенсации фрустрированных потребностей [8]. Важным новым элементом анализа становятся психологические защиты в цифровой среде, такие как проекция, рационализация или уход в фантазийный идеализированный мир, которые личность активирует в ответ на когнитивный диссонанс между виртуальными идеалами и реальностью [16]. Именно эти внутриличностные изменения и защиты создают первичный импульс, который проецируется на межличностные отношения, определяя уязвимость семьи к цифровой дестабилизации. Данные подтверждают, что эти процессы особенно интенсивны у молодежи 18–24 лет, для которой онлайн-пространство является естественной средой для самоидентификации и коммуникации [5].

Мезоуровень (семейная система) представляет собой поле, где внутриличностные изменения проявляются в виде нарушений структурно-динамических характеристик семьи. Анализ в парадигме теории семейных систем [3, 11] позволяет выявить конкретные механизмы деформации. Во-первых, нарушаются границы семьи: происходит их размывание через чрезмерную публикацию частной жизни или, напротив, неоправданное укрепление и эмоциональное закрытие членов семьи друг от друга за цифровыми экранами. Во-вторых, искажается иерархия, особенно в детско-родительских отношениях, где авторитет родителей подвергается конкуренции со стороны альтернативных источников норм и ценностей (блогеров, онлайн-сообществ). Это подтверждается данными о том, что около 40 % американских подростков и их родителей регулярно спорят из-за экранного времени, что является прямым следствием нарушения иерархических границ [13]. В-третьих, снижается сплоченность, так как совместная деятельность и живое общение замещаются параллельным, но раздельным погружением в индивидуальные цифровые миры. Критическим аспектом анализа на этом уровне становятся механизмы адаптации семьи к цифровой реальности. К ним относится выработка общих правил цифрового этикета, создание «техно-фри» зон и времени, а также сознательное использование цифровых инструментов для совместной деятельности (планирование, общие хобби), что позволяет семье не просто пассивно подвергаться влиянию, но и активно перестраивать свою структуру для сохранения функциональности [12].

Макроуровень (ценности и цифровая культура) задаёт общий контекст и глубинные смыслы, в рамках которых происходят изменения на предыдущих уровнях. Анализ основан на концепции аномииЭ. Дюркгейма, описывающей состояние ценностной неопределённости в период быстрых социальных изменений [6]. Цифровая среда, и в частности социальные сети, выступают мощным агентом такой аномии, размывая традиционные семейные ценности приватности, глубины отношений, долгосрочных обязательств и взаимной поддержки [4, 9]. Вместо них культивируются и навязываются нормы цифровой культуры: публичность, сиюминутность впечатлений, успех, измеряемый внешними метриками (лайки, подписчики), и культ самопрезентации. Этот ценностный сдвиг не является фатальным, однако он создаёт питательную среду для факторов риска семейного неблагополучия, таких как цифровая зависимость, техногенная тревожность и повсеместный феномен FOMO (Fear of Missing Out) — страх упущенных возможностей, который подталкивает к постоянной онлайн-активности в ущерб реальному присутствию в семье. Ресурсные возможности цифровых технологий, такие как доступ к знаниям, поддержка сообществ и новые формы совместного досуга, могут смягчать этот эффект, но лишь при условии их осознанного и целенаправленного применения в рамках семейной системы [5, 12].

Таким образом, предложенная модель позволяет не просто констатировать факты влияния, но и понять системные взаимосвязи между трансформацией личности под давлением цифровых норм, структурной перестройкой семьи и глубинным ценностным сдвигом в обществе. Она подчеркивает, что семья в цифровую эпоху — это не пассивный объект воздействия, а активная система, способная к адаптации, выбору стратегий использования технологий и выработке внутренних правил, которые определяют конечный вектор этого влияния — деструктивный или конструктивный.

Диалектика влияния: от рисков дестабилизации к ресурсам укрепления семейных связей

Проведённый анализ подтверждает диалектический характер влияния социальных сетей. Их роль в жизни семьи не является предопределённой и жёстко негативной, а представляет собой спектр возможностей, крайние точки которого — от тотальной дестабилизации до значимого укрепления связей — определяются не технологией как таковой, а конкретным паттерном её интеграции в повседневность, уровнем цифровой зрелости семьи и характером удовлетворяемых потребностей [5, 12].

Дестабилизирующий потенциал наиболее ярко реализуется при индивидуальном, пассивном и компенсаторном использовании, которое было детально рассмотрено ранее. Этот паттерн ведёт к конкуренции виртуального и реального взаимодействия за ограниченные ресурсы внимания и времени, усиливает социальное сравнение и «синдром упущенной выгоды» (FOMO), провоцирует нарушения конфиденциальности и рост ревности, а также способствует использованию соцсетей как формы эскапизма от решения насущных семейных проблем [11, 14]. Ключевым условием актуализации этого сценария является смещение коммуникации в исключительно цифровую плоскость без её компенсации живым общением, что, как показывают данные, стало нормой для 61 % молодых людей, а в группе 18–24 лет — для 69 % [5].

Однако тот же самый технологический инструментарий при совместном , целенаправленном и осознанном использовании раскрывает значительный ресурсный потенциал для семьи. Этот потенциал проявляется на нескольких уровнях:

1. Уровень оперативной координации и поддержания связи: Социальные сети и мессенджеры становятся незаменимым инструментом для организации совместного быта, планирования и поддержания постоянного контакта для разделённых семей или партнёров в командировках. Семейные чаты, общие календари и быстрый обмен сообщениями повышают эффективность функционирования семьи как команды [12, 13].

2. Уровень создания общего смыслового и эмоционального пространства: Цифровая среда предоставляет уникальные возможности для совместного конструирования семейной идентичности и истории. Обмен значимым контентом (статьями, музыкой, фильмами), его обсуждение, формирование общих цифровых фотоальбомов и архивов переписки способствуют укреплению чувства «Мы» и создают новую форму коллективной памяти [12]. Данные ВЦИОМ показывают, что молодёжь активно использует онлайн-пространство именно для формирования общих смыслов: 85 % так или иначе реагируют на понравившийся контент, а 50 % пересылают интересные материалы в личные сообщения, создавая основу для приватного, внутрисемейного обсуждения [5].

3. Уровень доступа к знаниям и социальной поддержке: Социальные сети выступают важным источником экспертной информации и психологической поддержки, особенно в кризисные периоды. Участие в специализированных родительских или семейных сообществах, получение профессиональных советов по воспитанию, отношениям и бытовым вопросам могут снижать стресс, повышать родительскую и супружескую компетентность. Исследования отмечают, что 59 % матерей получали поддержку через онлайн-сообщества [13]. Примечательно, что контент-предпочтения молодёжи включают не только юмор (56 %), но и темы образования и науки (49 %), а также семейные сюжеты, что указывает на запрос на полезную и развивающую информацию, которая может быть интегрирована в семейную жизнь [5].

4. Уровень развития новых форм совместного досуга и обучения: Совместный просмотр и обсуждение образовательных видео, онлайн-курсов, виртуальные путешествия или участие в сетевых играх могут стать современными семейными ритуалами, объединяющими поколения и создающими поводы для содержательного общения.

Таким образом, социальные сети сами по себе являются амбивалентным инструментом. Критическим дифференцирующим условием является не факт их использования, а качество этого использования. Осознанное, договорённое и сбалансированное включение цифровых технологий в ткань семейных отношений, при котором они дополняют, а не заменяют живое эмоциональное общение и совместную деятельность, позволяет минимизировать риски и актуализировать мощный ресурсный потенциал для поддержания и укрепления семейных связей в условиях современной цифровой реальности.

Методологические основания эмпирической проверки модели

На основе теоретического анализа сформулирован научный аппарат для дальнейшей эмпирической проверки. Объектом исследования выступает психологическая динамика межличностных отношений в семье в условиях наступившей цифровизации, характеризующейся, в частности, смещением значительной части коммуникации в онлайн-среду, что особенно характерно для молодого поколения (61–69 % молодых людей 18–35 лет общаются с близкими преимущественно онлайн) [5]. Предметом является влияние компенсаторного использования социальных сетей на структурно-динамические характеристики семейных отношений (удовлетворённость, доверие, сплочённость) и механизмы этого влияния, включая трансформацию ценностно-нормативной базы общения.

Основная теоретическая гипотеза предполагает, что компенсаторное использование социальных сетей оказывает дестабилизирующее влияние на семейные отношения, и эта связь опосредована трансформацией семейных ценностей и изменение паттернов повседневной коммуникации. Из основной гипотезы вытекает ряд рабочих гипотез, требующих эмпирической проверки. Во-первых, предполагается существование обратной корреляции между интенсивностью и выраженностью компенсаторного использования социальных сетей и интегральными показателями качества семейных отношений (H1). Во-вторых, ожидается, что дисфункциональные типы семейного взаимодействия, такие как гипопротекция и чрезмерность требований, окажутся положительно связаны с использованием социальных сетей для компенсации фрустрированных социальных и идентификационных потребностей личности (H2). В-третьих, выдвигается гипотеза о том, что совместное и инструментальное использование социальных сетей, в отличие от индивидуального и компенсаторного, не оказывает значимого негативного влияния на качество семейных отношений и, более того, может обнаруживать корреляцию с его позитивными аспектами (H3). Наконец, центральной является гипотеза об опосредующей роли трансформации ценностей: влияние компенсаторного использования социальных сетей на качество семейных отношений предположительно опосредовано степенью трансформации традиционных семейных ценностей — приватности, глубины и долговременности отношений — в сторону норм цифровой культуры, характеризующихся публичностью, сиюминутностью и ориентацией на количественные метрики успеха (H4). Косвенным подтверждением актуальности проверки данного механизма служат данные о контент-предпочтениях молодёжи, которые одновременно включают как интерес к семейным темам, так и принятие ценностей самопрезентации, что отражает внутреннюю ценностную противоречивость, потенциально значимую для семейной динамики [5].

Для проверки данных гипотез планируется использование комплекса методов, включая опросники для диагностики качества отношений и типа использования соцсетей, ценностные опросники и метод глубинного интервью.

Заключение

Проведённый теоретический анализ позволяет сделать ряд обобщающих выводов относительно системного влияния социальных сетей на качество межличностных отношений в семье в условиях цифровой трансформации общества.

Обобщение ключевых выводов по уровням интегративной модели. На микроуровне (личность) социальные сети выступают мощным фактором формирования компенсаторного поведения, где виртуальная активность направлена на удовлетворение фрустрированных потребностей в признании, принадлежности и самоуважении. Это поведение, принимающее формы эмоциональной, статусной или идентификационной компенсации, подпитывается алгоритмически формируемыми установками и разрешается через психологические защиты в ответ на когнитивный диссонанс, создавая первичную уязвимость семейной системы. Данные подтверждают, что эти процессы особенно интенсивны у поколения 18–35 лет, для которого онлайн-среда стала естественным пространством самоидентификации и основной площадкой для общения [5, 8]. На мезоуровне (семейная система) внутриличностные изменения проецируются в нарушения структурно-динамических характеристик: размывание или неоправданное укрепление границ, искажение иерархии (например, в детско-родительских конфликтах из-за экранного времени) и снижение сплочённости вследствие замещения совместной деятельности раздельным погружением в цифровые миры [3, 11, 13]. На макроуровне (ценности) цифровая среда выступает агентом аномии, размывая традиционные семейные ценности приватности и глубины отношений и навязывая нормы публичности, сиюминутности и самопредъявления, что создаёт питательную среду для таких рисков, как FOMO и техногенная тревожность [4, 6, 9].

Подтверждение диалектического характера влияния. Важнейшим выводом является констатация двойственной, амбивалентной роли социальных сетей. Их влияние не предопределено технологически, а представляет собой спектр возможностей, крайние точки которого — от дестабилизации до укрепления связей — определяются конкретным паттерном использования [12]. Деструктивный сценарий реализуется при индивидуальном, пассивном и компенсаторном использовании, ведущем к эмоциональной гипопротекции, росту недоверия и учащению конфликтов [14]. В то же время ресурсный потенциал раскрывается при совместном, инструментальном и осознанном применении цифровых технологий для координации быта, создания общего смыслового пространства, получения поддержки и развития новых форм семейного досуга [5, 12]. Таким образом, семья в цифровую эпоху предстаёт не пассивным объектом воздействия, а активной, адаптивной системой, способной через выработку внутренних правил и стратегий определять конечный вектор технологического влияния.

Второй значимый вывод заключается в подтверждении комплексного и амбивалентного характера этого влияния. С одной стороны, идентифицирован устойчивый набор дестабилизирующих факторов, включающих временную и эмоциональную конкуренцию, искажение восприятия через социальное сравнение, нарушение личных и семейных границ, рост ревности и недоверия, а также провоцирование дисфункциональных типов взаимодействия, таких как эмоциональная гипопротекция. С другой стороны, продемонстрирован ресурсный потенциал цифровой среды, который актуализируется при совместном, инструментальном и осознанном использовании социальных сетей для поддержания связи, координации и создания общего смыслового пространства. Таким образом, вектор влияния — деструктивный или конструктивный — детерминирован не самой технологией, а конкретным паттерном ее интеграции в повседневную жизнь семьи.

В качестве основного теоретического результата работы предложена интегративная трехуровневая модель анализа проблемы. Данная модель позволяет преодолеть фрагментарность существующих исследований, синтезируя подходы на микроуровне (трансформация личности), мезоуровне (изменение структурно-динамических характеристик семейной системы) и макроуровне (трансформация ценностно-нормативных оснований семьи под влиянием цифровой культуры). Центральным опосредующим звеном в этой модели выступает ценностно-смысловая сфера, изменения в которой, вызванные нормами цифровой среды (публичность, сиюминутность, культ самопрезентации), являются глубинной основой для трансформации отношений на всех уровнях.

Практическая значимость полученных результатов заключается в создании теоретического фундамента для разработки научно обоснованных технологий психологического сопровождения современной семьи, программ психопрофилактики, а также рекомендаций по формированию осознанной «цифровой гигиены» в семейных отношениях.

Литература:

1. Безбогова, М. С. Социальные сети как фактор формирования социальных установок современной молодежи: автореф. дис.... канд. психол. наук: 19.00.05 / М. С. Безбогова. — Москва, 2017. — 26 с.

2. Бельских, А. А. Влияние социальных сетей на семейные взаимоотношения / А. А. Бельских // Психология и современный мир: материалы Всерос. науч.-практ. конф. молодых ученых, аспирантов и студентов. — Архангельск, 2021. — Ч. 1. — С. 85–89.

3. Боуэн, М. Семейная терапия в клинической практике / М. Боуэн; пер. с англ. — Москва: Когито-Центр, 2012. — 496 с.

4. Браженская, Н. Е. Трансформация семейных ценностей в условиях цифрового общества / Н. Е. Браженская, М. М. Османов // Образование и право. — 2021. — № 6. — С. 126–131.

5. Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ). Живущие в сети, или Медиапотребление современной молодежи: Аналитический обзор [Электронный ресурс] // ВЦИОМ. — 2025.

6. Дюркгейм, Э. Самоубийство: Социологический этюд / Э. Дюркгейм; пер. с фр. — Москва: Мысль, 1994. — 399 с.

7. Карабанова, О. А. Психология семейных отношений и основы семейного консультирования: учеб. пособие / О. А. Карабанова. — 5-е изд., стер. — Москва: КНОРУС, 2019. — 320 с.

8. Kardefelt-Winther, D. A conceptual and methodological critique of internet addiction research: Towards a model of compensatory internet use / D. Kardefelt-Winther // Computers in Human Behavior. — 2014. — Vol. 31. — P. 351–354.

9. Lanier, J. You Are Not a Gadget: A Manifesto / J. Lanier. — New York: Vintage Books, 2011. — 240 p.

10. Маслоу, А. Мотивация и личность / А. Маслоу; пер. с англ. — 3-е изд. — Санкт-Петербург: Питер, 2019. — 400 с.

11. Минухин, С. Техники семейной терапии / С. Минухин, Ч. Фишман; пер. с англ. — Москва: Класс, 2010. — 304 с.

12. Мосунова, К. А. Социальные сети и их роль в укреплении семейных связей: возможности и угрозы / К. А. Мосунова // Научный аспект. — 2024. — № 5.

13. Pew Research Center. Couples, the Internet, and Social Media [Электронный ресурс] // Pew Research Center. — 2014. — Апрель.

14. Разов, П. В. Социальные сети как средство дестабилизации семейных отношений в современных условиях / П. В. Разов, Т. А. Замиралова // Власть. — 2025. — № 4. — С. 294–300.

15. Turkle, S. Alone Together: Why We Expect More from Technology and Less from Each Other / S. Turkle. — 3rd ed. — New York: Basic Books, 2017. — 400 p.

16. Фестингер, Л. Теория когнитивного диссонанса / Л. Фестингер; пер. с англ. — Санкт-Петербург: Ювента, 1999. — 318 с.

17. Шнейдер, Л. Б. Психология семейных отношений: курс лекций / Л. Б. Шнейдер. — Москва: Апрель-Пресс; Эксмо-Пресс, 2000. — 512 с.

18. Эйдемиллер, Э. Г. Психология и психотерапия семьи / Э. Г. Эйдемиллер, В. Юстицкис. — 4-е изд. — Санкт-Петербург: Питер, 2008. — 672 с.

19. DataReportal. Digital 2025: Global Overview Report [Электронный ресурс] // DataReportal. — 2025.