В реалиях современного гражданского оборота большую роль играют так называемые преддоговорные отношения, возникающие до итогового оформления волеизъявления сторон. Особенно важна эта стадия для профессиональных участников рынка. Нередко противоречия, возникающие на данном этапе, приводят к судебным спорам. Ввиду специфики таких отношений на практике могут возникать сложности с применением отдельных положений процессуального законодательства. Особенную роль играет вопрос о распределении бремени доказывания. Представляется интересным проанализировать нормативную базу и арбитражную практику, чтобы выявить специфические для данной категории дел аспекты правоприменения в судопроизводстве.

Говоря о нормативной базе преддоговорных отношений, стоит обратиться к Гражданскому кодексу Российской Федерации (далее — ГК РФ), а именно основополагающей ст. 434.1 [2], регулирующей порядок ведения сторонами переговоров о заключении договоров. Данная статья содержит перечень действий, совершение которых влечет за собой гражданско-правовую ответственность для сторон, а именно:

а) Предоставление ложной или неполной информаци либо умолчание об информации, имеющей значение ввиду специфики отношений (пп. 1 п. 2 ст. 434.1).

б) Внезапное прекращение переговоров, когда другая сторона не могла того ожидать (пп. 2 п. 2 ст. 434.1).

в) Распространение конфиденциальной информации, доступ к которой был получен во время переговоров (п. 4 ст. 434.1).

Данный перечень не носит исчерпывающего характера и может быть дополнен иными примерами недобросовестного поведения. В частности, за счет заключения соглашения о порядке ведения переговоров с уточнением конкретных действий сторон (п. 5 той же статьи).

Также важно обратится к ч. 1 ст. 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ), который закрепляет общее правило распределения бремени доказывания: «Каждое лицо, участвующее в деле, должно доказать обстоятельства, на которые оно ссылается как на основание своих требований и возражений» [1].

Анализ судебной практики и приведенных норм позволяет выделить следующие особенности. Прежде всего стоит обратить внимание на то, что толкование положений п. 2 ст. 434.1 ГК РФ, содержащееся в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7 [3] (далее — ПП ВС РФ № 7) формирует исключение из общепринятой для гражданских правоотношений презумпции добросовестности. Так, действия стороны, подпадающие под пп. 1–2 п. 2 указанной статьи, считаются недобросовестными. Бремя доказывания добросовестности таких действий на преддоговорном этапе будет лежать на лице, их совершившем: «Вместе с тем недобросовестность действий ответчика предполагается, если имеются обстоятельства, предусмотренные подпунктами 1 и 2 пункта 2 статьи 434.1 ГК РФ. В этих случаях ответчик должен доказать добросовестность своих действий».

Также в практике существует проблема, связанная с отсутствием единого перечня критериев, позволяющих сделать вывод о внезапности и недобросовестности прекращения переговоров. Следовательно, возникает сложность с разрешением вопроса о возможности применения правил-исключений и соответствующего переложения бремени доказывания с истца на ответчика.

В Постановлении Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 28.01.2026 № Ф02–4521/2025 [4] описана следующая ситуация. Истец, ООО «М Кран», обратился в суд с требованием взыскать с ПАО «ГМК «Норильский никель» убытки в размере 12,5 млн. рублей, которые, по мнению истца, возникли из-за недобросовестного ведения переговоров. Ответчик, признав коммерческое предложение истца лучшим по итогам конкурса, в письме от 06.12.2023 попросил его начать мобилизацию техники (перевозку крана) до подписания договора, однако 25.12.2023 уведомил об отказе от заключения сделки в связи с изменением собственной производственной программы. Истец счел такой отказ внезапным и неоправданным, потребовав компенсации расходов на уже начатую транспортировку.

Суды встали на сторону ответчика, указав на то, что заявленные требования не являются убытками вследствие недобросовестного ведения переговоров, а являются требованием о возмещении расходов, которые истец понес на свой риск в отсутствие соответствующего обязательства.

Суд кассационной инстанции отдельно заострил внимание на круге установленных ранее фактов, послуживших основанием для отказа в удовлетворении требований:

1. В ходе переговоров ответчик предоставлял истцу полную и достоверную информацию об обстоятельствах сделки.
2. Прекращение ответчиком переговоров не носит внезапный и неоправданный характер, поскольку решение об изменении производственной программы и оптимизации расходов доведено до истца в разумный срок.
3. На момент прекращения переговоров стороны не достигли соглашения по всем существенным условиям договора, включая срок исполнения.
4. Письмо, полученное истцом от ответчика, не конкретизирует виды мобилизационных мероприятий, в частности, не содержит указания на маршрут и сроки транспортировки.

Данное дело демонстрирует реализуемый судами подход к разрешению вопроса о распределении бремени доказывания. Первым шагом является формирование круга фактов, подлежащих доказыванию. После этого устанавливается соответствие таких фактов положениям подпунктов 1 и 2 пункта 2 статьи 434.1 ГК РФ. При отсутствии критериев, позволяющих установить такое соответствие, применяется общее правило о распределении бремени доказывания. В данном случае именно истец доказывал недобросовестность ответчика. Последнему пришлось обосновывать лишь разумность срока доведения до истца информации об изменении производственной программы.

Схожая ситуация возникает и при оценке полноты и достоверности информации, предоставляемой сторонами. Например, в Постановлении Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 27.06.2025 № Ф02–1837/2025 [5] приведена следующая ситуация. Истец, ИП Анненко Д. Н., обратился в суд с иском к ИП Жбанникову А. В. о расторжении предварительного договора купли-продажи земельных участков и взыскании 12,2 млн рублей (двойная сумма задатка). Истец указал, что передал ответчику задаток в размере 6,1 млн рублей, однако основной договор не был заключен, поскольку выяснилось, что часть земельных участков не принадлежит ответчику на праве собственности, что противоречило условиям предварительного договора.

Суды первой и апелляционной инстанций отказали в иске, посчитав, что предварительный договор прекратил свое действие, вина продавца в незаключении основного договора отсутствует, а факт передачи денег не доказан. Однако суд кассационный инстанции отменил эти решения и направил дело на новое рассмотрение, указав на необходимость правильной квалификации договора, оценки иных условий договора и возможности применения норм о недостоверных заверениях и добросовестности ведения переговоров. То есть суды усмотрели вероятность возникновения конфликта различных правовых институтов.

Еще один значимый практический аспект связан с соглашением о ведении переговоров. Сторонам следует конкретизировать ситуации и критерии недобросовестного поведения в рамках такого документа. Это позволит минимизировать собственные риски, а также, в случае возникновения спора, перенести бремя доказывания на контрагента.

Так, согласно Постановлению Арбитражного суда Дальневосточного округа от 05.12.2023 № Ф03–5460/2023 [6], истец, ООО «РУСКОМ-Агро», обратился с иском к ООО «Кондор-Транс» о взыскании 250 000 руб. штрафа и 210 000 руб. убытков на основании соглашения о порядке ведения переговоров от 05.05.2022. По условиям этого соглашения стороны намеревались заключить договор купли-продажи вертолета с участием лизинговой компании, а за недобросовестное ведение переговоров предусматривался штраф. Ответчик 14.06.2022 уведомил истца о прекращении переговоров в связи с продажей вертолета третьему лицу, что истец расценил как недобросовестное умолчание о наличии другого покупателя и несвоевременное уведомление.

Однако составленное сторонами соглашение о ведении переговоров не предусматривало подобное действие со стороны продавца в качестве недобросовестного. Отказывая в удовлетворении исковых требований, суды ссылались на принцип свободы договора, согласно которому стороны самостоятельно несут риск того, что переговоры не окончатся заключением договора. То есть ни одна из сторон не вправе требовать от другой стороны возмещения понесенных в процессе переговоров расходов в случае их безрезультатности. В итоге суд отказался расширительно толковать условия соглашения, оставив бремя доказывания недобросовестности на истце в соответствии с общим правилом, с чем тот не справился.

В результате можно сделать ряд выводов относительно проблемы распределения бремени доказывания в спорах, вытекающих из преддоговорных отношений. Так, в практике выработался запрос на конкретизацию критериев, которые бы могли упрощать процесс правоприменения статьи 434.1 Гражданского кодекса. Это позволит минимизировать случаи добросовестного заблуждения относительно предмета спора, а также усложнить попытки целенаправленного злоупотребления правом.

Наиболее правильным видится отнесение к таким критериям следующих сведений:

1. Разумность и достаточность срока информирования контрагента о выходе из переговоров о заключении договора. Такое требование позволяет преодолеть неопределенность в оценке внезапности прекращения переговоров. Если истец доказал факт прекращения переговоров, ответчик должен доказать, что срок уведомления был разумным.
2. Достижение сторонами соглашения по большинству условий договора, в том числе существенным. Данный критерий позволяет разграничить стадию переговоров и стадию, близкую к заключению договора. Чем больше условий согласовано, тем весомее презумпция добросовестности стороны, и тем большее бремя доказывания обратного лежит на стороне, вышедшей из переговоров.
3. Конкретизация подготовительных мероприятий, проводимых сторонами во исполнение договора до его итогового заключения. Документальная фиксация таких мероприятий, распределение ответственности за их реализацию. Бремя доказывания недобросовестности контрагента может быть облегчено только при условии максимальной детализации обязанностей в соглашении о ведении переговоров.
4. Реальная необходимость в проведении подготовительных мероприятий.
5. Необходимость учитывать умысел сторон. В соответствии с положением абз. 2 п. 19 ПП ВС РФ № 7 «само по себе прекращение переговоров без указания мотивов отказа не свидетельствует о недобросовестности соответствующей стороны». Следовательно, судам, при формировании предмета доказывания необходимо обеспечить предоставление сторонами доказательств, которые бы позволяли делать вывод об их намерениях при ведении переговоров.

Включение таких критериев в практико-образующие акты вроде Постановление ПП ВС РФ от 24.03.2016 № 7 представляется наиболее простым и удобным способом разрешение правоприменительных противоречий нежели расширение норм законодательства.

Литература:

1. «Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации» от 24.07.2002 № 95-ФЗ // «Собрание законодательства РФ», 29.07.2002, № 30, ст. 3012
2. «Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая)» от 30.11.1994 № 51-ФЗ // «Собрание законодательства РФ», 05.12.1994, № 32, ст. 3301
3. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств» // СПС «КонсультантПлюс»
4. Постановление Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 28.01.2026 № Ф02–4521/2025 по делу № А33–26332/2024 // СПС «КонсультантПлюс»
5. Постановление Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 27.06.2025 № Ф02–1837/2025 по делу № А19–25013/2023 // СПС «КонсультантПлюс»
6. Постановление Арбитражного суда Дальневосточного округа от 05.12.2023 № Ф03–5460/2023 по делу № А59–5102/2022 // СПС «КонсультантПлюс»