Длительное время институт привлечения контролирующих лиц к субсидиарной ответственности, имея законодательное закрепление в Федеральном законе от 26.10.2002 года № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» [1] (далее Закон о банкротстве), пребывал в относительно «дремлющем» состоянии.

На сегодняшний день, претерпев значительные изменения на законодательном уровне и накопив обширную правоприменительную практику институт субсидиарной ответственности стал подобен карающему мечу для значительного круга лиц, что с одной стороны, повысило шансы на удовлетворение требований кредиторов, в том числе уполномоченных органов, но с другой стороны, создало неоправданно высокие риски для субъектов субсидиарной ответственности, которые, в действительности, не обладали контролем и не являлись прямыми выгодоприобретателями в отношениях с должником.

Указанная тенденция на практике зачастую приводит к нарушению баланса интересов кредиторов должника и лиц, привлекаемых к субсидиарной ответственности в связи с банкротством последнего.

16 августа 2017 г. Федеральной налоговой службой было опубликовано письмо № СА-4–18/16148@ «О применении налоговыми органами положений главы III.2 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ» [2], посредством которого произошло не просто толкование, но и существенное расширение нормативной базы, касающейся субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц (КДЛ). Это обстоятельство закономерно привело к повышению вероятности привлечения бенефициаров к ответственности по обязательствам должника.

Необходимо отметить, что письма уполномоченного органа, как указал в свое время Конституционный суд РФ квалифицируются как документы, разъясняющие смысл законодательных положений и обладающие отдельными признаками нормативности. В то же время, они не устанавливают новых правовых норм, не содержат уточняющих предписаний обязательного характера и, с формальной точки зрения, не относятся к нормативным правовым актам.

Методические указания, адресованные налоговым инспекциям, носят сугубо рекомендательный и информационный характер. Следовательно, они не ограничивают право судов, следственных органов и налогоплательщиков применять нормы российского законодательства, исходя из их собственного толкования, которое может расходиться с позицией, изложенной в ведомственных документах.

С целью недопущения противоположной тенденции, высшей судебной инстанцией Российской Федерации — Верховным судом РФ на сегодня сформирована весомая практика по привлечению КДЛ к субсидиарной ответственности, которая постоянно совершенствуется по настоящее время в целях соблюдения баланса интересов кредиторов должника-банкрота и руководства/собственников бизнеса последнего.

Характерная черта института субсидиарной ответственности — это ее значительный размер, так как она включает в себя все обязательства, принятые должником после наступления признаков его объективного банкротства, либо все непогашенные требования кредиторов.

Как привлекаемым к субсидиарной ответственности лицам защитить свои права и интересы при опровержении установленных законодателем презумпций, с учетом информационно-разъяснительного, с одной стороны, характера данного документа и обладающего нормативными свойствами, с другой, попытаемся разобраться в настоящей статье.

Безусловно, установленные законодателем презумпции играют огромную роль при распределении бремени доказывания между сторонами в арбитражном процессе. Представляется справедливым тезис о том, что стандарт доказывания должен быть реалистичным и соотноситься с объективными возможностями сторон по сбору доказательной базы. Судебная практика признает недопустимым возложение бремени доказывания на участника спора в ситуации, когда доступ к необходимым сведениям искусственно блокируется недобросовестным процессуальным оппонентом. С данным подходом трудно не согласиться.

Законодательство о несостоятельности формирует систему правовых презумпций, охватывающих различные аспекты ответственности бенефициаров бизнеса. В частности, закон регламентирует критерии определения статуса контролирующего лица (ст. 61.10), а также закрепляет презумпции, позволяющие вменить ответственность за невозможность расчетов с кредиторами (ст. 61.11) и за нарушение обязанности по своевременному инициированию банкротной процедуры (ст. 61.12). Законодатель закрепил две дополнительные презумпции вины: первая связана с отсутствием или искажением корпоративной документации, а вторая — с внесением недостоверных данных в государственные реестры (ЕГРЮЛ и ЕФРСДЮЛ).

Рассмотрим на примере Письма ФНС № СА-4–18/16148@ «О применении налоговыми органами положений главы III.2 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ» [2] выделенные уполномоченным органом презумпции и их порядок опровержения с помощью судебной практики.

Итак, первой презумпцией привлечения к субсидиарной ответственности уполномоченный орган выделяет причинение существенного вреда имущественным правам кредиторов в результате совершения этим лицом или в пользу этого лица либо одобрения этим лицом одной или нескольких сделок должника (подпункт 1 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве).

Позиция фискального органа сводится к тому, что конструкция п. 3 ст. 61.11 Закона о банкротстве направлена на оптимизацию судебного процесса. Данный подход допускает объединение требований об оспаривании сделок и о субсидиарной ответственности в рамках одного обособленного спора. Кредитору не требуется предварительно получать судебный акт о недействительности сделки в отдельном процессе; достаточно привести соответствующие доводы и доказательства непосредственно при обосновании первой презумпции ответственности. Более того, такой механизм применим даже в ситуациях, когда у кредитора формально недостаточно голосов для самостоятельного оспаривания сделок (согласно п. 2 ст. 61.9 Закона о банкротстве), но материальные основания для этого имеются.

Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ сформулировала такой вывод в Определении Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 4 августа 2022 г. № 305-ЭС21–21196 (5), что при анализе подобных конфликтов необходимо оценивать добросовестность контрагента через призму поведения абстрактного разумного участника хозяйственного оборота. Эталон такого поведения формируется судебной практикой с учетом конкретных обстоятельств дела. Следовательно, если действия лица существенно выбиваются из общепринятых стандартов и не имеют разумного экономического объяснения, это может служить индикатором недобросовестности, пока не доказано обратное.

В качестве следующего основания ответственности (второй презумпции) в разъяснениях рассматривается нарушение правил работы с финансовой документацией. Речь идет о норме подп. 2 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве, которая перекладывает риски на руководителя в случае ненадлежащего ведения бухгалтерского учета, а также при отсутствии или искажении отчетности и иных обязательных документов должника.

Касательно презумпции, закрепленной в подп. 2 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве, разъясняется расширение субъектного состава ответственности. Под риск попадает не только руководитель, обязанный организовать систему учета, но и непосредственные исполнители (бухгалтеры, юрисконсульты и иные профильные специалисты), на которых возложены функции ведения и хранения документации. При этом заявитель по-прежнему обязан доказать, что указанные лица обладали статусом КДЛ.

Определением от 10.03.2021 № 307-ЭС21–1059(1,2) по делу № А56–73220/2017 [8] судья Верховного суда РФ подтвердил обоснованность мнения нижестоящих судов, которые решили, что главный бухгалтер не может быть привлечен к субсидиарной ответственности, указав на ошибочность подхода, при котором родственники генерального директора автоматически признаются контролирующими лицами исключительно по факту родства. Также суд отметил, что для привлечения главного бухгалтера необходимо доказать факт намеренного искажения отчетности и реальную возможность влиять на хозяйственные решения должника, чего в рассматриваемом деле сделано не было.

Третьей презумпцией уполномоченный орган в рассматриваемом письме выделяет презумпцию, установленную подпунктом 3 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве.

В пункте 4.3 своего Письма уполномоченный орган категорично указывает: если задолженность, подтвержденная актом налоговой проверки или приговором суда, составляет более 50 % от суммы требований кредиторов третьей очереди, то это является достаточным доказательством факта-основания презумпции. С точки зрения фискального органа, в такой ситуации «считается доказанным», что невозможность погашения требований кредиторов вызвана именно действиями привлекаемых лиц. Тем самым презюмируется прямая причинно-следственная связь между налоговым правонарушением и банкротством.

На этот счет Верховный Суд опубликовал Определение от 25 декабря 2023 г. № 305-ЭС23–11757 по делу № А40–23442/2020 [9], в котором суд отметил, что механизм субсидиарной ответственности требует доказательства совокупности двух условий. Во-первых, факт привлечения должника к налоговой ответственности за занижение базы или иные нарушения при исчислении налогов. Во-вторых, доначисленная сумма должна составлять более 50 % от основной задолженности перед реестровыми кредиторами третьей очереди. Высшая судебная инстанция сделала акцент на том, что наличие только первого факта (налогового правонарушения) недостаточно для применения данной презумпции.

Более того, анализ свежей судебной практики 2024–2025 годов позволяет сделать вывод о существенной корректировке жесткого подхода, изложенного в Письме ФНС. Суды, руководствуясь общими принципами гражданского права (которые, к слову, упоминаются и в п. 3 Письма ФНС как основание для права ответчика доказывать отсутствие вины), всё чаще указывают, что сам по себе акт налоговой проверки не имеет заранее установленной силы (преюдиции) для признания лица виновным в банкротстве.

Ключевой вывод актуальной практики состоит в том, что наличие фамилии лица в материалах налоговой проверки (например, в качестве учредителя или директора контрагента, участвующего в схеме) не означает автоматического присвоения ему статуса КДЛ по отношению к основному должнику. Если лицо действовало в рамках стандартного предпринимательского риска, не извлекало личной выгоды из установленной налоговой схемы и не принимало управленческих решений, приведших к объективному банкротству, то гражданско-правовая ответственность (субсидиарная) не может наступать автоматически вслед за налоговой.

Таким образом, для успешного преодоления «налоговой» презумпции защите удается доказать отсутствие причинно-следственной связи между действиями конкретного лица и банкротством, даже если налоговый орган считает его участником группы выгодоприобретателей. Суды подчеркивают: гражданско-правовая ответственность требует доказательства вины именно в доведении до банкротства, что не тождественно фискальным выводам о получении необоснованной налоговой выгоды.

Четверная презумпция, выделенная уполномоченным органом, состоит в невозможности полного погашения требований кредиторов с отсутствием или искажением корпоративной документации (подпункт 4 пункта 2 статьи 61.11 О банкротстве).

Уполномоченный орган указывает, что смысл этой презумпции в том, что если лицо, контролирующие должника-банкрота, привело его в состояние невозможности полного погашения требований кредиторов, то во избежание собственной ответственности оно заинтересовано в сокрытии следов содеянного. Таким образом, вменяемое правонарушение контролирующему должника лицу выражается не в том, что такое лицо не передало бухгалтерскую и иную документацию должника арбитражному управляющему, а в его противоправных деяниях, повлекших банкротство подконтрольного им лица и, как следствие, невозможность погашения требований кредиторов (определение Верховного Суда Российской Федерации от 30.01.2020 г. № 305-ЭС18–14622(4,5,6) по делу № А40–208525/2015).

Пятая презумпция привлечения к субсидиарной ответственности на взгляд уполномоченного органа состоит в невозможности полного погашения требований кредиторов в связи с отсутствием или недостоверностью сведений, подлежащих отражению в ЕГРЮЛ и ЕФРСФДЮЛ. (подпункт 5 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве).

Уполномоченный орган проводит аналогию со ст. 431.2 ГК РФ, предлагая рассматривать раскрытие информации как публичные заверения об обстоятельствах. Поскольку участники гражданского оборота принимают решения, полагаясь на открытые данные, предоставление недостоверных сведений (или их незаконное сокрытие) влечет обязанность возместить убытки. В контексте банкротства это трансформируется в субсидиарную ответственность руководителя и лиц, уполномоченных на раскрытие информации (как в силу должности, так и по доверенности).

При опровержении данной презумпции следует руководствоваться теми же принципами, что и в отношении не передачи бывшим руководителем документов. Ключевым фактором выступает степень влияния такого умолчания на ход процедуры: суду необходимо установить, насколько сокрытие информации реально затруднило проведение банкротных мероприятий, а также препятствовало выявлению активов и наполнению конкурсной массы.

Резюмируя вышесказанное, следует подчеркнуть: несмотря на обширную судебную практику и наличие законодательных презумпций вины КДЛ, автоматический подход в таких делах недопустим. Каждая процедура банкротства уникальна. При разрешении спора приоритетное значение имеет детальный анализ конкретных оснований, заявленных истцом, поскольку хозяйственная деятельность должника часто сопряжена с множеством нетипичных обстоятельств, выходящих за рамки стандартных схем. Заявитель не должен ограничиваться лишь одним фактом предположения противоправных действий в отношении организации-банкрота со стороны КДЛ, поэтому построение позиции защиты лица, привлекаемого к субсидиарной ответственности, должно непременно учитывать особенности деятельности юридического лица-банкрота, а также общие принципы судебной оценки тех или иных фактов, на которые будет ссылаться контролирующее должника лицо в обоснование своей позиции. В этом нам и призвана в помощь судебная практика.

Литература:

1. О несостоятельности (банкротстве): Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ (ред. от 08.08.2024) // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2002. — № 43. — Ст. 4190.
2. О применении налоговыми органами положений главы III.2 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ: письмо Федеральной налоговой службы от 16.08.2017 № СА-4–18/16148@. — Текст: электронный // КонсультантПлюс: [сайт]. — URL: http://www.consultant.ru.
3. По делу о проверке конституционности пункта 1 части 4 статьи 2 Федерального конституционного закона «О Верховном Суде Российской Федерации» и абзаца третьего подпункта 1 пункта 1 статьи 342 Налогового кодекса Российской Федерации в связи с жалобой открытого акционерного общества «Газпром нефть»: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 31.03.2015 № 6-П // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2015. — № 15. — Ст. 2301.
4. О рекомендациях по применению положений статьи 54.1 Налогового кодекса Российской Федерации: письмо Федеральной налоговой службы от 31.10.2017 № ЕД-4–9/22123@ // Учет. Налоги. Право. Официальные документы. — 2017. — 21–27 нояб. (№ 43–44).
5. О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 // Российская газета. — 2017. — 29 дек. (№ 297).
6. Постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 01.04.2016 № Ф04–303/16 по делу № А03–20637/2014. — Текст: электронный // Картотека арбитражных дел: [сайт]. — URL: https://kad.arbitr.ru/.
7. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 04.08.2022 № 305-ЭС21–21196(5) по делу № А41–70837/2017. — Текст: электронный // Картотека арбитражных дел: [сайт]. — URL: https://kad.arbitr.ru/.
8. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 10.03.2021 № 307-ЭС21–1059(1,2) по делу № А56–73220/2017. — Текст: электронный // Картотека арбитражных дел: [сайт]. — URL: https://kad.arbitr.ru.
9. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 25.12.2023 № 305-ЭС23–11757 по делу № А40–23442/2020. — Текст: электронный // Картотека арбитражных дел: [сайт]. — URL: https://kad.arbitr.ru.
10. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 30.01.2020 № 305-ЭС18–14622(4,5,6) по делу № А40–208525/2015. — Текст: электронный // Картотека арбитражных дел: [сайт]. — URL: https://kad.arbitr.ru/.