Интерес в науке к такому феномену, как психологическое благополучие человека возник в 60-е гг. ХХ века и по сей день набирает обороты (Н. Бредберн, Э. Диннер, К. Рифф, Э. Десси, К. Райан, С. Мадди, М. Селигман, М. Чиксентмихайи, Р. М. Шамионов, Д. А. Леонтьев). На сегодняшний день изучение феномена психологического благополучия матерей является актуальной темой исследования, потому что, с одной стороны, уровень психологического благополучия матери влияет на качество взаимодействия в материнско-детских отношениях, а с другой, отражает качество жизни самой женщины-матери. И хотя изначально возникший интерес к теме материнства в 20-е гг. ХХ века основывался на концепции биологического детерминизма, где материнство рассматривалось лишь как природно-предопределенная функция женщины, постепенно этот интерес ученых трансформировался, и с 80-х гг. появляется интерес к жизнеощущениям женщины-матери [5; 6].

В современной науке отсутствует общепринятая трактовка феномена психологическое благополучие, и существует ряд подходов к его изучению. Концепция, которую предложила К. Рифф, выделяет шесть основных компонентов данного феномена: «самопринятие», «позитивные отношения с окружающими», «автономия», «управление окружающей средой», «личностный рост» и «цель в жизни» [1; 7]. К. Рифф представитель эвдемонистического подхода, в рамках которого психологическое благополучие рассматривается как феномен, необходимой стороной которого, наряду с аффективным компонентом, является личностный рост. В этом подходе психологическое благополучие выступает как проактивный феномен, при котором важна активная жизненная позиция и личностный рост, а не только как реактивный феномен, при котором важно восприятие происходящего и реагирование.

В период декретного отпуска структурные компоненты модели К. Рифф преломляются через призму нового опыта, что может создавать определенные риски.

— Нарушение идентичности: Возникает ролевая диффузия, когда роль «матери» поглощает все остальные («Я теперь только мама»). Происходит потеря профессионального «Я» — утрачивается связь с профессиональным сообществом, обесценивается предыдущий опыт, что ведет к чувству опустошенности и неопределенности будущего.

— Нарушение автономии: Характерна потеря контроля над базовыми аспектами жизни. Тело подчинено нуждам ребенка (кормление, недосып), время становится фрагментированным и цикличным, личное пространство практически отсутствует. Это порождает чувство зависимости, беспомощности и фрустрации.

— Нарушение позитивных отношений: Отношения с партнером трансформируются, часто фокусируясь на родительских функциях в ущерб партнерским. Сужение социальных связей до общения с другими мамами или родственниками ведет к социальной изоляции, потере «взрослой» коммуникации и дефициту поддержки.

— Снижение мастерства: На фоне высокой социальной значимости роли матери возникает ощущение некомпетентности («плохая мать»). Параллельно нарастает тревога потери профессиональных навыков, страхи «не вернуться» или «отстать» в профессии, что снижает самоэффективность и веру в свои силы.

Согласно концепции латентных функций занятости Марии Яходы, работа, помимо очевидной функции заработка, выполняет скрытые, но критически важные для психического здоровья функции:

— Структурирование времени: Задает четкий ритм дня, недели, года, что организует жизнь и придает ей предсказуемость.

— Расширение социальных контактов: Обеспечивает регулярное общение за пределами семьи.

— Участие в коллективной цели: Дает ощущение сопричастности общему делу.

— Определение статуса и идентичности: Ответ на вопрос «Кто я?» через профессиональную роль.

— Регулярная деятельность: Обеспечивает необходимость и возможность постоянной активности.

В декретном отпуске эти функции часто дефицитарны, что объясняет, почему даже частичное сохранение связи с профессией (удаленная работа, курсы) может служить мощным стабилизирующим фактором.

Яхода подчеркивает, что даже неблагоприятные связи с работой лучше полного отсутствия занятости, так как потеря этих функций приводит к психологическим проблемам, деградации и снижению мотивации. Теория объясняет, почему безработица часто сопровождается ухудшением психического здоровья из-за утраты не только дохода, но и социальных и психологических ресурсов, которые дает занятость. [8]

Профессиональная деятельность — один из ключевых «кирпичиков» взрослой идентичности. Она является источником самоуважения, основанного на компетентности, достижениях и социальном признании. В период материнства, особенно в культуре, где ценность женщины часто сводится к семейным ролям, профессиональная идентичность выступает как балансирующий компонент, напоминающий о многогранности личности и ее социальной значимости вне дома.

Рабочий коллектив — это микросоциум, предоставляющий различные виды поддержки: инструментальную (помощь в решении задач), эмоциональную (сочувствие, ободрение), информационную (советы) и оценочную (обратная связь). В декрете женщина лишается этого ресурса, что может усилить чувство одиночества. «Взрослая» коммуникация на работе, основанная на общих профессиональных интересах и задачах, контрастирует с общением в родительском контексте и необходима для сохранения интеллектуальной активности и чувства принадлежности к широкому социальному миру.

Работа становится ресурсом психологического благополучия в декрете при условиях:

— Гибкость: Возможность удаленной работы, неполного дня, проектной деятельности.

— Удовлетворенность: Предыдущий позитивный опыт, ощущение смысла и самореализации в профессии.

— Контроль: Возможность самостоятельно регулировать нагрузку и график.

— Поддержка организации: Лояльная политика компании в отношении молодых родителей.

Работа превращается в источник стресса и ролевого конфликта («работа-семья»), если:

— Отсутствуют границы между работой и уходом за ребенком (постоянные звонки в нерабочее время).

— Наблюдается высокая нагрузка и давление, несовместимые с родительскими обязанностями.

— Существует стигматизация в коллективе («мало уделяет времени работе»).

— Сама работа изначально была источником выгорания и неудовлетворенности.

В то же время, отечественные исследования показывают, что женщины, в итоге принявшие решение родить ребенка (вне зависимости от их внутренней мотивации — от самой ценности ребенка до общественного давления), сталкиваются с довольно сложной ситуацией. В связи с активным участием в трудовой деятельности часть забот по воспитанию, присмотру и уходу за детьми вполне логично должна осуществляться за счет институциальных услуг, уровень развития которых оказывается недостаточным. [2, 4] Яркий тому пример — огромные очереди в детские сады, явно неудовлетворяющие объему спроса со стороны родителей.

В исследовании O. Савинской [3], посвященном проблеме присмотра и ухода за детьми дошкольного возраста, описываются три основных пика выхода женщин на работу после рождения ребенка.

— Первый из них приходится на полгода после рождения ребенка,

— Второй — на окончание выплаты пособия по уходу за ребенком — достижение им полуторалетнего возраста,

— Третий — на достижение ребенком того возраста, с которого появляется возможность устроить его в детский сад — трех лет.

Каждый из них достаточно четко соотносится с профессиональным статусом: в более ранние сроки склонны возвращаются на работу женщины, занятые самостоятельной предпринимательской деятельностью и занимающие высокие должности на предприятии.

Современные исследования подтверждают сложную, нелинейную связь между профессиональной реализацией и психологического благополучия женщины в декретном отпуске и после него.

1. Установлено, что частичная занятость или сохранение профессиональной связи (фриланс, обучение) в период отпуска по уходу за ребенком коррелирует с более высоким уровнем психологического благополучия, меньшей выраженностью симптомов депрессии и большей удовлетворенностью жизнью по сравнению с полным прекращением профессиональной деятельности. Работа выступает как буфер против изоляции и потери идентичности.
2. Влияние работы на психологическое благополучие сильно зависит от качества работы (автономия, сложность задач, поддержка руководителя), отношения женщины к материнству и карьере (ценностные конфликты или гармония), а также от поддержки семьи (распределение домашних обязанностей, помощь партнера). Наличие надежной системы ухода за ребенком — ключевой фактор, снижающий ролевой конфликт.
3. Исследования показывают, что длительный перерыв в карьере (более 3 лет) связан с более сложным возвращением, снижением заработка и ростом профессиональной неуверенности, что в долгосрочной перспективе негативно сказывается на психологическом благополучии. В то же время, успешный баланс (например, с помощью гибкого графика) способствует формированию более интегрированной идентичности «работающей матери», что является фактором личностного роста и устойчивого благополучия.

Таким образом, профессиональная деятельность в период декретного отпуска не является однозначным благом или стрессором. Она выступает как потенциальный ключевой ресурс для поддержания автономии, идентичности и мастерства, но ее позитивный вклад в психологическое благополучие реализуется только при наличии гибких условий, внутренней готовности женщины и поддерживающего социального окружения.

Литература:

1. Лепешинский Н. Н. Адаптация опросника «Шкала психологического благополучия» К. Рифф // Психологический журнал. — 2007. — № 3. — С. 24–37./
2. Овчарова Л. Н. Новая политика поддержки семей с детьми: кардинальный прорыв или первый шаг? // Мир России. 2008. Т. 17. № 2. С. 41–68;
3. Савинская О. Забота о детях работающих москвичек // СОЦИС. 2011. № 1. С. 137–142.
4. Синявская О. В., Сухова А. С. Институциональные услуги по уходу за детьми: неравенство в доступе // Семья в центре социально-демографической политики / под ред. О. В. Синявской. М.: НИСП, 2009. C. 73–96.
5. Филиппова Г. Г. Психология материнства. — М.: Изд-во Института Психотерапии, 2002. — 240 с./
6. Шаповаленко И. В. Современное родительство: новые исследовательские подходы [Электронный ресурс] // Современная зарубежная психология. — 2022. — Том 11. — № 1. — С. 58–67. doi:10.17759/jmfp.2022110106
7. Ryff C. D. (2014). Psychological well-being revisited: Advances in the science and practice of eudaimonia. Psychotherapy and Psychosomatics, 83, 10–28. doi:10.1159/000353263
8. Jahoda, M. (1981). Work, employment, and unemployment: Values, theories, and approaches in social research. American Psychologist, 36(2), 184–191.