The relevance of this study stems from the contradictory demands placed on modern young men: they are expected to display both traditional strength and emotional openness. In this regard, particular attention is paid to the influence of the digital environment on the formation of gender identity, suggesting that Zoomers' masculinity is eclectic, combining traditional and new traits.
Keywords: masculinity, high school students, gender identity, digital socialization, adolescence, gender stereotypes
Проблема маскулинности в юношеском возрасте неизменно привлекает внимание исследователей на протяжении последних десятилетий, однако с приходом поколения Z этот вопрос обретает принципиально новые грани. Современные старшеклассники формируются в иной социокультурной реальности, нежели их предшественники, и то, как они осмысляют собственную мужскую идентичность, требует отдельного рассмотрения.
Классические работы И. С. Кона, заложившие фундамент понимания маскулинности как социального феномена, сегодня дополняются исследованиями цифровой социализации, поскольку именно онлайн-среда становится ключевым пространством конструирования идентичности для поколения зумеров. Как отмечает И. С. Кон: «…в меняющемся мире мужчина вынужден искать новые способы самореализации и новые формы маскулинности, отказываясь от жестких стереотипов прошлого» [3].
В российской науке последних лет мы разделяем позицию Е. Е. Даниловой, исследующей гендерные представления старшеклассников, и исследования лаборатории «Цифровая социализация» под руководством Г. У. Солдатовой, которые показывают, как виртуальное пространство трансформирует традиционные механизмы взросления [2, с. 76].
Важно понимать, что рассмотрение аспекта маскулинности зумеров — это не попытка зафиксировать некий окончательный портрет, а скорее стремление уловить динамику изменений, зафиксировать те противоречия, с которыми сталкиваются сегодня шестнадцатилетние юноши.
Юношеский возраст сам по себе является периодом активного поиска идентичности, когда молодой человек примеряет на себя различные социальные роли и пытается понять, каким требованиям ему необходимо соответствовать, чтобы быть признанным в качестве «настоящего мужчины». Однако если в индустриальную эпоху эти требования были относительно стабильны и транслировались преимущественно через семью, школу и ближайшее окружение, то сегодня юноша оказывается в ситуации колоссального информационного переизбытка [2;4;5].
По наблюдениям Е. Е. Даниловой: «…в раннем юношеском возрасте происходит не просто усвоение готовых гендерных стереотипов, но и их критическое переосмысление, сопоставление с собственным опытом и наблюдениями» [2, с. 76]. С одной стороны, зумер продолжает слышать от старших родственников установки о том, что мужчина должен быть добытчиком, защитником, не проявлять слабости и эмоций. С другой стороны, в его смартфоне, в рекомендациях социальных сетей ежедневно появляются совершенно иные образы: инфлюенсеры, которые не стесняются говорить о чувствах, плакать на камеру и обсуждать психотерапию; блогеры, для которых уход за собой и стиль становятся важнее физической силы; западные актеры и музыканты, демонстрирующие так называемую мягкую маскулинность. В этом потоке противоречивых сообщений подростку предстоит выстраивать собственное понимание того, что значит быть мужчиной.
Одной из ключевых особенностей зумеров является их высокая рефлексивность и способность к концептуализации собственного опыта. В интернет-дискуссиях и разговорах со сверстниками они активно используют термины, которые еще десять лет назад были достоянием узкого круга специалистов. Сегодня старшеклассники легко оперируют понятиями «токсичная маскулинность», «абьюз», «эмоциональный интеллект», «сепарация». Это создает парадоксальную ситуацию: имея в распоряжении развитый понятийный аппарат для анализа гендерных проблем, многие юноши при этом испытывают серьезные трудности в реальном проживании своей маскулинности. Как отмечает в своих наблюдениях психолог Д. Олейников: «…Современный молодой человек часто знает, как «правильно» говорить о чувствах, но при этом оказывается совершенно беспомощен в ситуациях, требующих спонтанной эмоциональной реакции, поскольку живого опыта проявления уязвимости в безопасной среде у него попросту нет».
Примечательно, что в молодежной среде активно циркулируют специфические термины, описывающие различные типы мужского поведения. В социальных сетях активно обсуждается, кого можно назвать «сигмой», чем «альфа» отличается от «беты» и почему характеристика «топ» сегодня воспринимается скорее как насмешка, чем как похвала. Конечно, было бы наивно воспринимать эту терминологию как серьезную типологию маскулинности, но сам факт ее существования показателен. Юноши пытаются классифицировать окружающих и себя самих, найти в этом хаосе социальных ожиданий некую систему координат. Современная маскулинность становится многомерной, требования к юноше предъявляются с разных сторон, и удовлетворить их все одновременно практически невозможно.
Исследователи, изучающие гендерную социализацию в цифровую эпоху, обращают внимание еще на один существенный момент. Традиционно важным аспектом становления маскулинности считалось прохождение через испытания, связанные с риском, преодолением боли, демонстрацией физической силы. Отсюда — подростковые драки, опасные игры, соревновательность. Сегодня физическое пространство взросления сужается: дворы пустеют, контроль со стороны взрослых усиливается, любые проявления агрессии быстро пресекаются. Но потребность в испытаниях никуда не исчезает, и она перемещается в цифровую среду. В онлайн-играх, в челленджах, в демонстрации своих достижений в социальных сетях юноши ищут те же острые ощущения и способы самоутверждения. Однако виртуальный опыт не может полностью заменить телесный, и это создает определенный дефицит. Тело становится главным способом самоутверждения в условиях, когда другие каналы признания закрыты или ограничены. Отсюда — культ фитнеса, внимание к внешности. Подросток, юноша буквально вынужден конструировать свое тело как текст, который будет прочитан и оценен другими.
Действительно, если посмотреть на профили старшеклассников в социальных сетях, бросается в глаза тщательная работа над визуальным образом. Это уже не те угловатые подростки с неловкими селфи, какими были миллениалы в их возрасте. Зумеры серьезно относятся к эстетике: продуманный свет, качество снимков, одежда, позы. Многие юноши активно используют косметику, следят за кожей, волосами, подбирают стиль. Еще лет двадцать назад такое поведение было бы однозначно воспринято как недостаточно мужественное, но сегодня границы дозволенного расширяются. При этом важно понимать, что это не отказ от маскулинности как таковой, а скорее поиск новых способов ее репрезентации. Ухоженный, стильно одетый молодой человек может при этом оставаться носителем вполне традиционных ценностей — ориентации на лидерство, конкуренцию, карьеру. Просто инструментарий меняется.
В тестовых интервью со старшеклассниками отчетливо звучит ностальгия по временам, когда все было понятнее, и одновременно неприятие жестких стереотипов прошлого. Эта двойная жизнь, необходимость постоянно переключаться между разными системами координат, становится нормой для современных юношей. Дома и со старыми друзьями они могут демонстрировать один набор качеств, в школе — другой, в интернете — третий. Проблема в том, что такая фрагментация идентичности требует больших психологических затрат и не всегда проходит бесследно.
Зарубежные исследования последних лет, в частности работы группы Закери Сейдлера, показывают тревожную тенденцию: молодые мужчины чаще сталкиваются с одиночеством, тревогой и депрессией, чем их предшественники. При этом они реже обращаются за помощью, поскольку установка на самодостаточность продолжает воспроизводиться, пусть и в трансформированном виде. Интересно, что именно цифровая среда, которая предоставляет пространство для обсуждения психологических проблем, одновременно усугубляет ситуацию через механизмы социального сравнения. Наблюдая за успешными, красивыми, путешествующими сверстниками в социальных сетях, юноша неизбежно сравнивает себя с ними и часто проигрывает в этом сравнении.
Важно отметить, что проблему маскулинности зумеров сегодня изучают не только психологи и социологи, но и маркетологи, антропологи, специалисты по цифровой культуре. Компании, производящие товары для мужчин, активно исследуют изменение потребительского поведения молодого поколения. Рекламные кампании все чаще отказываются от гипермаскулинных образов в пользу более мягких, эмоциональных, близких к реальности персонажей. Это, в свою очередь, создает обратную связь: массовая культура начинает закреплять те образы, которые сначала возникли спонтанно в молодежной среде. Можно сказать, что формируется новый культурный канон, в котором мужчине разрешается быть разным [1].
Однако не стоит думать, что этот процесс идет гладко и бесконфликтно. В старшей школе, как и в обществе в целом, сосуществуют разные, порой полярные представления о том, каким должен быть юноша. В одних классах культивируется дух соревновательности и жесткой конкуренции, в других — ценится интеллект и эмоциональная чуткость. Многое зависит от социального и культурного капитала семьи, от региона, от конкретного школьного коллектива. Поэтому, рассматривая вопрос маскулинности зумеров, необходимо помнить, что речь идет о множестве различных стратегий, а не об одной унифицированной модели. И. С. Кон предупреждал: «…маскулинность не является единой и неизменной сущностью — это скорее спектр возможностей, реализуемых в зависимости от контекста» [4].
Педагоги и школьные психологи, работающие со старшеклассниками, отмечают, что темы, связанные с гендером, сегодня обсуждаются иначе, чем десять-пятнадцать лет назад. Подростки более открыты к разговору, они готовы сомневаться в стереотипах, они ищут диалога. В то же время они остро нуждаются в поддержке и внятных ориентирах, поскольку обилие противоречивой информации скорее дезориентирует, чем помогает.
Таким образом, маскулинность старшеклассников-зумеров предстает как живой, динамичный, противоречивый феномен, который невозможно описать в категориях «утраты» или «кризиса». Исследователи и практики наблюдают процесс адаптации традиционных мужских качеств к новым социальным, экономическим и технологическим условиям [1;2;3;4;5].
Ответственность, сила, лидерство никуда не исчезают, но они обретают новые критерии и показатели. Добавляются новые требования — эмоциональная компетентность, толерантность, гибкость. Современному юноше нужно уметь сочетать то, что раньше казалось несочетаемым. Удается это далеко не всем. Задача исследователей — фиксировать эти сложные процессы, давая им взвешенную интерпретацию и адресные рекомендации.
Проблема маскулинности поколения Z отличается чаще негативными качествами, характеризуется временным трендом, порожденным конкретной культурной ситуацией.
Литература:
1. Галактионов, И. В. Сравнительный анализ возрастных представлений о стереотипных и идеальных гендерных качествах в современном обществе / И. В. Галактионов // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. — 2024. — № 226. — С. 85–105.
2. Данилова, Е. Е. Представления учащихся раннего юношеского возраста о современных мужчинах и женщинах / Е. Е. Данилова // Теоретическая и экспериментальная психология. — 2023. — № 2 (16). — С. 72–93.
3. Кон, И. С. Мужчина в меняющемся мире / И. С. Кон. — М.: Время, 2009. — 496 с.
4. Кон, И. С. Мальчик — отец мужчины / И. С. Кон. — М.: Время, 2009. — 451 с.
5. Солдатова, Г. У. Цифровая социализация российских подростков: сквозь призму сравнения с подростками 18 европейских стран / Г. У. Солдатова, Е. И. Рассказова // Социальная психология и общество. — 2023. — № 3. — С. 11–30.
