Одиночество как психологический феномен привлекает внимание исследователей уже не одно десятилетие, однако его связь с бурным развитием цифровых технологий стала особенно заметной в последние годы. Ещё Б. Г. Ананьев указывал, что по мере роста городов и массовых коммуникаций «возрастает одиночество человека, усиливается конфликт между человеком как субъектом общения и обезличенностью его в сфере общения» [1, с. 28]. Современные работы подтверждают: активное использование Интернета, в особенности социальных сетей, способно не только предоставлять иллюзию включённости, но и усугублять чувство изолированности [2]. Цель данной работы — на эмпирическом материале проанализировать, насколько остро субъективное переживание одиночества выражено у активных пользователей сети и существует ли его статистически значимая связь с интернет-зависимостью. В основу исследования положена гипотеза о том, что молодые люди с выраженными признаками интернет-аддикции демонстрируют более высокий уровень субъективного одиночества по сравнению со сверстниками с низкой вовлечённостью в интернет-среду.

Теоретические предпосылки. В психологической науке одиночество традиционно отличают от физической изоляции и уединения. Если изоляция представляет собой внешнюю пространственную ограниченность контактов, то одиночество — это глубинное внутреннее переживание, сопровождающееся негативной эмоциональной окраской и не зависящее напрямую от количества социальных взаимодействий [3; 4]. Д. Янг в рамках когнитивного подхода определял одиночество как «отсутствие или воображаемое отсутствие удовлетворительных социальных отношений, сопровождаемое симптомами психического расстройства» [5, с. 554]. К. Роджерс, развивая личностно-ориентированную модель, связывал это состояние с расхождением между внутренним (истинным) «Я» и «Я», социально предъявляемым [6]. С. Г. Корчагина выделила четыре вида одиночества — отчуждающее, диффузное, диссоциированное и уединённость, подчеркнув, что лишь последнее может переживаться субъектом как ресурсное [7]. Е. Н. Осин и Д. А. Леонтьев на основе дифференциального опросника описали три фактора (переживание одиночества, зависимость от общения и позитивное одиночество) и построили типологию, включающую четыре типа переживающих одиночество лиц, различающихся по степени адаптированности и субъективному смыслу одиночества [8]. Таким образом, при всех различиях подходов большинство исследователей сходятся в признании того, что субъективное одиночество — это именно болезненное психическое состояние, сопровождающееся чувством внутренней опустошённости и неудовлетворённости имеющимися контактами.

Параллельно с изучением одиночества в психологии активно разрабатывается проблематика интернет-зависимости. Сам термин был введён А. Голдбергом в 1996 году и описывает навязчивое стремление к пребыванию в сети, характеризующееся потерей контроля над временем и нарастающими негативными последствиями в реальной жизни [9; 10]. К. Янг выделила пять типов интернет-аддикции, среди которых особое внимание привлекает киберкоммуникативная зависимость — пристрастие к общению в чатах, групповых играх и социальных сетях, способное вытеснять реальные межличностные связи виртуальными [11]. А. Ю. Егоров с соавторами указывают, что предпосылками к чрезмерному использованию Интернета в молодёжной среде выступают потребность в учебной информации, дефицит времени на живое общение и высокая познавательная мотивация [11]. Однако выход за пределы адаптивного пользования часто ведёт к накоплению усталости, психоэмоциональным перегрузкам и прогрессирующему отстранению от реальной социальной жизни [12; 13]. А. А. Ильин в рамках модели социально-информационных практик описал две формы зависимости — обратимую, при которой сохраняются интересы в реальности, и необратимую, означающую полный уход в виртуальное пространство и отказ от социальной активности [14].

В ряде работ высказывается предположение о двусторонней связи между одиночеством и интернет-зависимостью. Так, Н. А. Цой описывает ситуацию, когда мучительное чувство одиночества провоцирует уход в виртуальные контакты, а избыточное пребывание в сети, в свою очередь, сужает круг реальных знакомств и усугубляет изоляцию [2]. Проверка этой гипотезы эмпирическими методами на отечественной выборке и стала задачей настоящего исследования.

Методы и организация исследования. Эмпирическое исследование проводилось в формате онлайн-тестирования. Выборку составили 60 респондентов — 39 девушек и 21 юноша в возрасте от 18 до 25 лет, отобранных по критерию активного использования Интернета. Все участники дали добровольное согласие на прохождение тестирования.

Для диагностики интернет-зависимости применялась «Шкала интернет-зависимости Чена» (CIAS) в адаптации В. Л. Малыгина и К. А. Феклисова. Методика содержит 26 пунктов, оцениваемых по 4-балльной шкале, и позволяет зафиксировать как ключевые симптомы аддикции (компульсивность, толерантность, симптомы отмены), так и интегративные показатели — общий балл интернет-зависимости, выраженность интегральных симптомов и негативных последствий. Субъективное переживание одиночества измерялось с помощью «Шкалы субъективного переживания одиночества» (СПО) С. В. Духновского [15]. Опросник включает 17 утверждений, оцениваемых по 7-балльной шкале, и даёт интегральный показатель, отражающий степень остроты переживания одиночества.

Процедура исследования состояла из двух этапов. На первом этапе все респонденты прошли тест CIAS. По итогам первичного анализа результатов были сформированы две контрастные группы: экспериментальная группа — 30 участников, показавших выраженные признаки интернет-зависимости (общий балл CIAS > 60), и контрольная группа — 30 участников с низкими значениями по той же шкале (общий балл < 45). Указанные пороговые значения выбраны на основании нормативных данных методики. На втором этапе обе группы заполнили опросник СПО. Полученные данные обрабатывались с помощью компьютерной программы Microsoft Excel; для сравнения средних значений использовался t-критерий Стьюдента для независимых выборок при уровне значимости α = 0,05.

Результаты. Средние значения показателей по шкале CIAS в двух группах приведены в таблице 1.

Таблица 1

Средние показатели интернет-зависимости в группах

Различия между группами по всем трём показателям высоко статистически значимы (p<0,001), что подтверждает корректность разделения испытуемых на полярные категории по выраженности интернет-аддикции.

Далее были сопоставлены результаты опросника СПО. Средние баллы субъективного переживания одиночества составили: в экспериментальной группе — 8,20 (стандартная ошибка среднего m = 0,32); в контрольной группе — 6,60 (m = 0,44). Эти данные суммированы в таблице 2.

Таблица 2

Средние значения субъективного переживания одиночества (СПО)

Результаты статистической проверки с применением t-критерия Стьюдента представлены в таблице 3.

Таблица 3

Сравнение средних по шкале СПО с помощью t-критерия Стьюдента

При критическом значении t-критерия Стьюдента, равном 2,002 для df = 58 и α = 0,05, полученное p = 0,0047 свидетельствует о статистически значимом различии между группами. Иными словами, молодые люди с выраженной интернет-зависимостью значимо острее переживают одиночество, нежели их сверстники с низкой вовлечённостью в интернет-среду. Разница в средних баллах составляет 1,6 пункта, что, с учётом шкалы опросника, соответствует клинически заметной разнице в остроте переживания.

Обсуждение. Обнаруженная закономерность хорошо согласуется с теоретическими представлениями о том, что интенсивное погружение в виртуальное общение, сопровождающее интернет-аддикцию, не компенсирует глубинной потребности в доверительных межличностных связях, а в ряде случаев лишь усиливает чувство изоляции. Виртуальные контакты, как правило, лишены той эмоциональной насыщенности и безусловного принятия, которые характерны для близких отношений в реальной жизни. В итоге индивид, переживающий дефицит таких отношений, стремится восполнить его за счёт всё более частого и длительного нахождения в сети, что закрепляет порочный круг: одиночество → уход в интернет → ещё большее одиночество. На поведенческом уровне это подтверждается данными о том, что у лиц с интернет-аддикцией нарастают трудности в установлении и поддержании реальных социальных контактов, снижается способность к самораскрытию, а круг офлайн-знакомств неуклонно сужается [2; 9].

Практическое значение полученных данных состоит в том, что они подчёркивают необходимость включения компонентов, направленных на распознавание и коррекцию интернет-аддикции, в программы психологической помощи молодым людям, жалующимся на переживание одиночества. Работа с такой категорией должна быть нацелена не только на снижение времени, проводимого в сети, но и на развитие коммуникативных навыков, повышение толерантности к уединению и формирование реального круга поддержки.

Выводы. Проведённое эмпирическое исследование показало, что у молодых активных пользователей Интернета с выраженной интернет-аддикцией уровень субъективного переживания одиночества статистически значимо выше, чем у их сверстников без признаков зависимости (p<0,01). Этот результат подтверждает исходную гипотезу о взаимосвязи двух феноменов и указывает на то, что чрезмерная вовлечённость в интернет-среду сопряжена с более острым чувством одиночества. Учёт данного обстоятельства представляется важным как в диагностической, так и в коррекционной работе с молодёжью, сталкивающейся с трудностями в межличностной сфере.

Литература:

1. Ананьев Б. Г. Психология и проблемы человекознания / Под ред. А. А. Бодалева. — М.: Изд-во «Институт практической психологии»; Воронеж, 1996. — 384 с.
2. Цой Н. А. Феномен Интернет-зависимости и одиночество // Социальная психология. — 2011. — № 15. — С. 98–107.
3. Вейс Р. Вопросы изучения одиночества // Лабиринты одиночества. — М.: Прогресс, 1989. — С. 114–128.
4. Пепло Л. Э., Мораш М. Одиночество и самооценка // Лабиринты одиночества. — М.: Прогресс, 1989. — С. 169–191.
5. Янг Д. Одиночество, депрессия и когнитивная терапия: теория и её применение // Лабиринты одиночества. — М.: Прогресс, 1989. — С. 552–593.
6. Роджерс К. К науке о личности. — М., 1986. — 432 с.
7. Корчагина С. Г. Психология одиночества. — М.: МПСИ, 2008. — 228 с.
8. Осин Е. Н., Леонтьев Д. А. Дифференциальный опросник переживания одиночества: структура и свойства // Психология. Журнал Высшей школы экономики. — 2013. — Т. 10, № 1. — С. 55–81.
9. Конарева Я. П. Интернет-зависимость у детей и подростков // Символ науки. — 2022. — № 9–1. [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/internet-zavisimost-u-detey-i-podrostkov (дата обращения: 23.04.2024).
10. Ускова Л. Подход к терапии при Интернет-зависимости // Материалы III Всеукраинской научно-практической конференции «Феномен зависимости». — Днепропетровск, 2008. — С. 131–137.
11. Егоров А. Ю., Кузнецова Н. А., Петрова Е. А. Особенности личности подростков с интернет-зависимостью // Вопросы психического здоровья детей и подростков. — 2005. — Т. 5, № 2. — С. 91–98.
12. Аветисова А. А. Психологические особенности игроков в компьютерные игры // Психология. Журнал Высшей школы экономики. — 2011. — Т. 8, № 4. — С. 35–58.
13. Юрьева Л. Н. Компьютерная зависимость: формирование, диагностика, коррекция и профилактика. — Днепропетровск: Пороги, 2006. — 196 с.
14. Ильин А. А. Модель системы социально-информационных практик и типология интернет-зависимости // ИСОМ. — 2015. — № 6–1. [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/model-sistemy-sotsialno-informatsionnyh-praktik-i-tipologiya-internet-zavisimosti (дата обращения: 23.04.2024).
15. Духновский С. В. Шкала субъективного переживания одиночества. Руководство. — Ярославль: НПЦ «Психодиагностика», 2008. — 17 с.