В силу набора различных причин, связанных со спецификой политического развития юго-восточной Европы, империя Габсбургов традиционной присутствовала на северо-западе региона, играя, как отмечали многие западные аналитики, посредническую роль между культурной Европой и балканскими народами. Так, британский историк-славист Р. У. Сетон-Уотсон, активно поддерживавший борьбу южных славян против Австро-Венгрии, яростно отмечал особую миссию Габсбургской монархии в распространении света европейской культуры [1, с. 188]. И хотя для части современников тех событий это утверждение считалось бы спорным, особенно для Сербов, нельзя не отметить, что для Балкан другого источника европейской культуры рядом попросту не было. И если о культуре бытовой еще можно производить жаркие споры, то конкретно на политическую культуру Россия имело довольно слабое влияние.

И здесь нужно сделать первую оговорку о том, что именно следует подразумевать политическая культура и почему Австрия здесь имела явное преимущество. Не углубляясь в историю рождения сербской политической мысли, можно остановиться на нескольких основных факторах.

Во-первых, это западное образование большинства сербских политических кадров. Сербская политическая элита ковалась в Швейцарии и Франции, и как это часто бывало, сербские политики до или после получения образования задерживались в пределах империи Габсбургов, набираясь там практических наблюдений [2, с. 230].

Во-вторых, политическая атмосфера Австро-Венгрии была куда более презентабельна, нежели в России. Хотя Австрия не славилась технологическими и общественными прорывами, уровень политических свобод часто превосходил российский. Свой отпечаток накладывали экономические факторы — прямое железнодорожное сообщение с Веной, более высокий уровень развития политических институтов, чем в России (в Сербии парламент действовал регулярно еще с 1858 года, а в 1869 году было введено всеобщее избирательное право [3, с. 18])

В итоге это приводило к тому, что даже настроенные в пророссийскую сторону политики и даже премьер-министр Н. Пашич — глава Народной Радикальной Партии, настроенной максимально «за» Россию, и «против» Австрии — был сильно разочарован происходящими в России процессами и отсутствием там тех европейских свобод, которым он был воспитан в Европе. В общем же культурное поражение России вылилось в изначально недоверчивые отношения между Белградом и Петербургом, в контексте которых сербы стремились к независимости своей политики от России, чей образ освободительницы балканских народов и опекуна южных славян разбивался о суровую реальность.

В целом отличительной чертой Сербии во время управления ею радикальной партией являлась авантюрность многих внешнеполитических решений, что являлось заслугой лидера радикальной партии и премьер-министра Н. Пашича, который и превратил изначально задуманный Россией как Антиавстрийский союз балканских стран в Антитурецкий. Это позволило в конечном счете получить значительные приобретения, однако серьезно пошатнуло стабильной в регионе и международные позиции России, которой на ходу приходилось, что называется, «разгребать» за Сербией последствия Балканской войны, вновь вернувшись к неудобному в тот конкретный момент времени вопросу о проливах и такому же неудобному вопросу о конфронтации Сербии и Австрии.

России же ответить было нечем. Империя вела активную политику на многих других аренах, включавших Дальний Восток, Среднюю Азию и Персию. Здесь можно найти еще один критичный момент. В отличии от других великих держав, обладавших обширными геополитическими интересами, интересы Австро-Венгрии ограничивались лишь одним регионом, доминирование в котором и должно было гарантировать этот самый великодержавный статус [1, с. 189]. Однако усиление Сербии и изменение баланса сил в регионе могли легко вывести и без того не слишком устойчивую империю из равновесия, что стало бы отправной точкой для развала и созданием на ее костях пары-тройки славянских государств. Подобные угрозы были рассчитаны Веной, и потому для Австро-Венгрии Сербия воспринималась не просто как преграда к достижению гегемонии, а как прямая угроза национальной безопасности.

Такое восприятие, в прочем, не было типичным для Австрии большую часть ее соседства с Сербией. С начала XIX века, когда зарождалось сербское независимое государство, оно рассматривалось Веной как союзник против османской экспансии, и после — до самого начала XX века как витрина той самой европейской западной культуры на Балканах, которая могла бы переманить южных славян на сторону Вены, уничтожив влияние России на регион. Однако неудачный выбор претендентов, пассивная политика Вены и активное вмешательство Петербурга в балканские дела в ходе Русско-Турецкой войны 1877–1878 гг. привели к стремительному падению Австрийского влияния, от которого к 1903 году остался только пустой звук после смены в Сербии проавстрийской династии Обреновичей на Карагеоргиевичей [4, с. 301] при высоком влиянии антиавстрийских элементов в лице Н. Пашича и его Народной Радикальной партии [5, с. 46].

Дальнейшее расширение Сербии в ходе Балканских войн поставило Австро-Венгрию в патовую ситуацию, при которой ей оставалось воздействовать на своего южного соседа исключительно силовыми методами. Уже в ходе Первой Балканской войны Французский посол в Вене А. Дюмен отмечал: «стремительный марш сербской армии к Адриатике порождал у Австро-Венгрии желание стереть это балканское королевство с карты Европы» [1, с. 195]. Нельзя не отметить, что опасения Австро-Венгрии касательно расширения Сербии не были необоснованными, ибо укрепление Сербии в Санджаке, создавало барьер на пути Австро-Венгрии к Салоникам, а приобретение Сербией порта на Адриатике делало ее независимым от Австрии в экономическом плане. Все это было чревато молниеносным падением престижа империи в регионе и перспективой откола от нее южнославянских провинций.

В свете этого вполне закономерно, что руководство Дунайской монархии весьма решительно прореагировало на начало боевых действий балканских союзников против Турции в октябре 1912 г. Так, австро-венгерский министр иностранных дел граф Леопольд фон Берхтольд заявил, что интересы Австро-Венгрии на Балканах носили жизненно важный характер, и она была «полна решимости защищать их при любых обстоятельствах» [6, с. 22]

Вена, увидев острую необходимость во вмешательстве в усиление Сербии имела не так уж и много рычагов влияния, как хотелось бы политикам в Вене. Во-первых, все эти рычаги были сугубо насильственными и требовавшими военной силы — то есть были, строго говоря невероятно авантюрными в условиях назревающего мирового конфликта. Во-вторых, эти рычаги были связаны в первую и последнюю очередь с Албанией, которая оставалась единственным буфером, ограждающим Сербию от выхода к Адриатическому морю. Всего Вена обладала ровно двумя планами действий, в случае если Сербию придется останавливать силой. В первом случае, планировалась широкая агитация в новообразованном Албанском княжестве, где происходила серьезная борьба между различными политическими и религиозными группами. Создав в Албании еще большие внутренние осложнения и неразбериху, Австрия могла рассчитывать на мировое одобрение ввода туда воинского контингента под предлогом «наведения порядка». Во втором случае, венские политики рассматривали возможность вторжения в Албанию в случае возникновения у нее конфликта с Сербией из-за неурегулированности вопроса об общей границе. В обоих случаях, традиционное позиционирование Австро-Венгрии в качестве покровительницы албанцев-католиков, а также прямое участие Австрии в формировании албанской государственности позволяли Вене действовать особенно решительно для защиты уже собственных интересов.

Убедительные победы сербской армии, а также оккупация ею в ноябре 1912 г. Многих городов албанского побережья спровоцировали Адриатический кризис, в ходе которого австровенгерское руководство продемонстрировало готовность применить военную силу, с тем чтобы не позволить Сербии закрепиться на Адриатике. Увеличение территории Сербского королевства за счет Санджака и частей Македонии преграждало Дунайской монархии путь к Салоникам, а получение порта на Адриатике резко снижало Сербскую экономическую зависимость от Австро-Венгрии. Все эти военные успехи, по мнению австро-венгерских политиков и сторонних наблюдателей означали поражение для Дунайской монархии в первую очередь. Италия направила Сербии ноту протеста против оккупации Приморья, а Австро-Венгрия пригрозила Сербии войной.

По распоряжению военного министерства Австро-Венгрии в стране была объявлена частичная мобилизация. К границам Австро-Венгрии с Сербией были придвинуты имперские войска общей численностью в 80 тыс. солдат и офицеров. 30 октября, по данным русского военного агента в Вене полковника Зенкевича, план военной операции против Сербии был окончательно утвержден Генеральным штабом, но в ноябре в него были внесены коррективы, согласно которым основной удар австро-венгерских войск должен был быть нанесен не по Сербии, а по России — уже с такими вводными, которые начал запрашивать австрийский генштаб поделать ничего было нельзя [7, с. 127–128]. Война с Россией требовала от Вены непогрешимого союза с Берлином, который на момент русско-германской разрядки был невозможен.

«Однажды Сербия рассорит всю Европу и ввергнет континент в мировую войну», — писал британский посол в Австро-Венгрии Ф. Картрайт, когда великие державы в очередной раз зашли в тупик, пытаясь урегулировать поставленный Первой балканской войной вопрос о сербо-албанской границе [6, с. 17].

Очередные сербо-албанские пограничные столкновения в октябре 1913 г., а также нарушение сербами албанской границы привели к жесткому выступлению Вены с требованием сербским войскам немедленно покинуть занятые территории. Грезившая о применении «силовой дипломатии» Австрия развязала себе руки. Целью этой дипломатии являлось не только дать почувствовать Сербии свою силу и показать пределы Сербского влияния, но также чтобы поднять свой авторитет в Европе и внутри страны. Однако, все оказалось не так хорошо, как на то рассчитывали венские политики. Дальнейшее вмешательство Австрии, расширение и дестабилизация конфликта в Албании несли в себе угрозу вмешательства Италии — союзницы и принципиальной региональной соперницы Дунайской монархии в одном лице. Рим проводил сугубо эгоистическую политику, видя в Австро-Венгрии не сколько союзника по тройственному пакту, сколько своего главного соперника в борьбе за контроль над Адриатическим морем. Создание проавстрийского албанского государства, блокирующего экспансию Сербии, одновременно ограничивало и амбиции Италии в регионе. Это вылилось в острое, хотя и скрытое, итало-австрийское соперничество за преобладающее влияние в самой Албании. Страх перед итальянской интервенцией в случае дестабилизации Албании был одним из ключевых сдерживающих факторов для Вены, не позволявших ей применить против Сербии еще более жесткие силовые методы в 1913 году. Таким образом, внутри самого Тройственного союза существовал глубокий раскол, которым умело пользовались державы Антанты, в частности, Россия, пытаясь через неофициальные каналы наладить диалог с Римом, что для Вены было недопустимо.

Кроме того, были и другие факторы, сдерживающие Австрию от прямого вторжения на Балканы. Одним и таких факторов являлась Австро-Венгерская общественность и свойственное ей отсутствие сплоченности, а также серьезные сепаратистские настроения среди южнославянских народов. Примечательной можно считать реакцию венгерской общественности, отражаемую в будапештских газетах. Несмотря на то, что и тут не было полного единства, и как замечал русский генеральный консул в Будапеште М. Приклонский «на страницах венгерских печатных изданий прослеживались две тенденции: приверженность конфронтационной модели взаимодействия с Россией и ее «балканскими протеже» и осуждение этих провокационных публикаций», одна идея, звучавшая как «Наше отечество Венгрия, а не монархия, и чем сильнее монархия, тем слабее наше отечество» в печатных издания прослеживалась тогда очень ясно [8, с. 55]. Подобные тенденции, направленные на размежевание целей того или иного подчиненного народа с целями Австрийцев, были свойственны почти для всей страны. Общество требовало доказать обоснованность проведения балканской политики и показать общность целей у всех народов, населяющих империю. Практически, конечно, для Венских политиков все не самом деле было чуть проще — достаточно было склонить на свою сторону только Венгерскую часть империи, чтобы страна не развалилась. Однако для этого требовалась или умелая пропаганда, способная консолидировать страну для противодействия сербской угрозе, или успешные действия на Балканах. К несчастью для Вены, это был не единственный фактор, мешающий успеху на Баланах.

Самым серьезным для монархии Габсбургов здесь было не общественное мнение или вероятность вмешательства Италии, а тяжелейшее финансовое положение страны. Даже в случае прямого неподчинения Сербии, российские аналитики констатировали крайне низкую вероятность мобилизации войск монархии [1, с. 201]. Отмечалось так же затруднительное положение австрийского правительства в отношении возможности выполнения в настоящее время призыва и критическое экономическое положение государства.

Позиция Германии по отношению к Балканам и балканской политике своего союзника тоже не выражала особого оптимизма для венских милитаристов. Обе страны обладали противоположными по отношению к друг другу мнениями касательно будущего положения в Балканах в будущем мировом конфликте. Вильгельм II неоднократно критиковал министра иностранных дел Австрии Л. фон Берхтольда за его попытки привлечь Болгарию на сторону Тройственного союза и за дальнейшее отчуждение от него Румынии и Греции. Кайзер считал, что интересам австро-германского блока на Балканах в наибольшей степени соответствовало формирование коалиции в составе Румынии, Греции и Сербии. Вильгельм II даже направил румынскому монарху Каролю I телеграмму с поздравлениями по поводу заключения Бухарестского мира, что в свою очередь вызвало раздражение Австро-Венгрии [1, с. 201]. Раздражение и чувство собственной ущемленности вызывала и политика «разрядки» между Германией и Великобританией, которая резко лишила Вену поддержки в ведении хоть сколько-то агрессивной внешней политики на Балканах. Между тем, депутат австрийского рейхсрата К. Крамарж критиковал правительство Габсбургской монархии за чрезмерно «тесные узы» с империей Гогенцоллернов, заявляя, что «Австрия была привязана к Берлину телеграфным кабелем, будто железной проволокой» [9, с. 223]. Эта тенденция только усилилась после Балканского кризиса 1912–1913гг.

Примечательной является реакция германских союзников Австро-Венгрии на балканские события. 19 марта 1913 года черногорские войска заняли город Сукатри, находящийся в 20 км. от Адриатического моря. Не смотря на всевозможные угрозы и акты протеста, а также решение Николая II передать Сукатри новообразованной Албании черногорские войска решительно не собирались оставлять город. Этот акт самостоятельности оставил у германского канцлера Т. фон Бетман-Гольвега неизгладимые впечатления, что уже 25 марта вылилось в речь, ставшую идеологическим двигателем для Германии на десятилетия вперед. Германский канцлер заговорил о «возрождении и обострении расовых инстинктов», о необходимости борьбы «германства» против «славянства», о нарушенном в пользу славянства равновесии в Европе. Этим так же оправдывалась необходимость увеличения армии, так что в том же 1913 году в рейхстаг был внесен новый законопроект, требовавший миллиард марок на новые вооружения [4, с. 355].

Не смотря на блоковую систему международных отношений, созданную к 1912–13 годам Великие державы, имели свой взгляд на будущее устройство и роль Балкан в международной политике. Конфликты, основанные на этих и связанных разногласиях, то и дело возникали внутри военно-политических блоков. Германия и Австрия стремительно различались в виденье будущих союзников на полуострове. Берлин видел будущими членами Тройственного союза Грецию, Сербию и Румынию — страны с широким влиянием Антанты. Масла в огонь в среде Тройственного союза подливал Австро-Итальянский конфликт за контроль над Адриатикой, вылившийся в конфликт за созданную ими же Албанию, которая, к тому же, стала барьером между столетней мечтой сербского государства о выходе к морю.

Подводя итог, можно констатировать тотальную «балканизацию» внешней политики Австрии, что ставило ее перед серьезным вызовом, связанным с высокими ставками при наличии всего лишь одного региона геополитического влияния, в котором сосредотачивался весь престиж и фактор стабильности. Включение Сербского королевства в сферу влияния монархии для Австрии стало «идеей фикс», отказ от реализации которой привел бы одновременно к внешнеполитическому позору и губительному росту славянского сепаратизма внутри империи. Эти факторы вгоняли Австрию в положение, когда с Сербией можно было бороться только решительными силовыми методами, однако крест на этих методах поставила специфика существовавшей системы международных отношений: ее многополярный характер и наличие противоречий в рамках самого Тройственного блока (вроде австро-итальянского соперничества или неопределенности в выборе Балканских союзников между Германией и Австрией). Особенно сильно на Австрийскую политику долгое время влиял страх перед открытой конфронтацией с Россией, который постепенно улетучивался с ослаблением позиций России.

Литература:

1. Агансон О. И. «Карфаген должен быть разрушен!»: Балканская политика Австро-Венгрии в оценках держав Антанты, 1912–1914 гг. // Славяне и Россия: Славяне и Россия в системе международных отношений. М., 2017. 320 с.
2. Шемякин А. Л. Сербия на переломе. Обретение независимости и проблема модернизации (1880-е годы) // Славянские народы: общность истории и культуры: К 70-летию члена-корреспондента Российской академии наук Владимира Константиновича Волкова / Под ред. Б. В. Носова. — М.: «Индрик», 2000. — С. 228–255.
3. Половченко К. А. «Особенности организации власти в Сербском княжестве по Конституции 1869 года» Пробелы в российском законодательстве. Юридический журнал, no. 5, 2017, С. 15–20.
4. Половченко К. А. «Восстановление сербского парламентаризма в Конституции 1903 года» Пробелы в российском законодательстве. Юридический журнал, no. 2, 2018, С. 45–49.
5. Агансон О. И. Югославянский вопрос и проблема стабильности в Балканском регионе накануне войны // Первая мировая война: взгляд спустя столетие. Предвоенные годы: материалы III Международной научно-практической конференции (28–29 ноября 2013 г., Москва) / МНЭПУ, Рос. ассоциация историков Первой мировой войны, Гос. ист. музей; под общ. ред. С. С. Степанова, Г. Д. Шкундина. — М.: Изд-во МНЭПУ, 2014. С. 72–81.
6. Писарев Ю. А. Великие державы и Балканы накануне первой мировой войны. М., 1985, с. 126–127.
7. Крючков И. В. Балканский кризис 1912 г. и его восприятие венгерской общественностью в донесениях российских дипломатов // Вестник РГГУ: научный журнал № 18(140) Серия: «Международные отношения. Зарубежное регионоведение»
8. Агансон О. И. Балканы в 1914 году: сработала ли «Фукидидова модель»? // Славяне и Россия: проблемы войны и мира на Балканах. XVIII– XXI вв. К 100-летию со дня рождения академика Ю. А. Писарева. Сб. статей / Отв. редактор С. И. Данченко. — М.: Институт славяноведения РАН, 2017. — 556 с.
9. Милюков П. Н. Воспоминания. — М.: Политиздат, 1991. — 528с.