Вопрос происхождения древнего вятского рода Юферевых уже много лет представляет собой поле для дискуссий. В последние годы данная тема получила новое развитие ввиду возросшего внимания общества к генеалогии в целом. При этом на сегодняшний день основной и единственной версией генезиса данной священнической династии остаётся концепция известного вятского краеведа Василия Ефимовича Глушкова, которую он изложил в своей статье «Родословная Юферевых» [1, с. 4].
Целью данного исследования является проверка теоретической возможности соответствия действительной истории рода концепции В.Глушкова. В работе над темой применялись методы генеалогической реконструкции, сопоставительный, диахронный, ретроспективный и другие.
Роль священнического рода Юферевых в истории Вятской земли общепризнана. Представители данного рода занимали ключевые должности в церковной иерархии Вятки в первой четверти XII века. Далее на протяжении столетия Юферевы постепенно теряли влияние, но все же оставались на важных ролях почти во всех уездах губернии. В это же время ввиду расширения рода происходило и его разветвление, появление крестьянских, а позже даже дворянских его отраслей.
В своей статье В.Глушков, ссылаясь на неуказанные документы РГАДА, представляет читателю в качестве прародителя рода татарского мурзу Юфера, прибывшего в 1504 году с большим отрядом татар в Москву на службу к великому князю Ивану III.
Согласно Глушкову, Юфер принял христианство и, имея татарский дворянский титул «мурза», женился на «знатной дочери боярина Милославского». Милославская родила Юферу восемь сыновей, которые также женились на дочерях «именитых купцов и бояр». Внуки мурзы сильно обрусели, обучались в Славяно-греко-латинской академии. Один из правнуков Юфера «Степан Софонов Юферев в сане московского протоиерея в 1609 году прибыл в город Хлынов для церковной службы». Позже он занял должность патриаршего приказчика (десятильника) — высшего духовного лица Вятской земли.
Конечно, в данной легенде имеется несколько фактических несоответствий истории в деталях, которые, впрочем, не обязательно означают неверность общей сути концепции. Так, в 1504 году Милославские еще не имели боярских чинов, а были лишь мелкими чиновниками — дворцовыми слугами и к знати не относились. Помимо этого, Славяно-греко-латинская академия в XVI веке еще не существовала, чтобы в ней могли обучаться дети и внуки мурзы. Возможно подвергнуть критике и указание Глушкова на то, что Степан Софоньевич Юферев в чине протоиерея в 1609 году прибыл на Вятку, ведь он присутствует в Хлынове ранее: в Книгах оборочных 1592–1605 [2] учтен в сане «поп» (иерей).
Все эти несоответствия, разумеется, преодолимы.
Во-первых, Глушков мог указать титул Милославских по их более поздним историческим родовым достижениям. При этом отрицание их боярства в начале XVI века лишь укрепляет рассматриваемую концепцию, ведь обычный мурза и не смог бы взять в жены дочь боярина — мезальянс тогда был редким явлением, а вот стать зятем незнатного тогда дворцового слуги мог вполне.
Даже самый влиятельный из братьев Терентьевичей — Данило слишком высоко не метил, планируя браки своих детей. Так, Дмитрий Данилович Милославский был женат на дочери городового боярского сына Семичева. Евдокия Даниловна — единственная известная дочь посельского и дьяка, известна нам лишь потому, что вышла замуж за Ивана Дмитриевича Боброва, что происходил из рода Сорокоумовых-Глебовых. Если Семичевы были лишь городовыми служащими, то у Боброва отец был воеводой, а дядьки постельничим и окольничим, что конечно слегка приподнимало статус Милославских, однако, до серьезного возвышения рода было все еще далеко [3, с. 247, 249].
О женах других сыновей Данилы: Павла, Бориса, Никиты, Елисея и Варфоломея ничего не известно. Имена других его дочерей не дошли до наших дней, что может означать как то, что таковых и не было вовсе, так и то, что о них просто не сохранилось сведений, в том числе ввиду того, что их выдали за совсем незнатных мелких чиновников или воинов. К слову, не в полной мере сохранились или сохранились обрывками сведения даже о целых поколениях некоторых княжеских родов Новгородской земли. Что уж говорить о зятьях посельского Милославского, одним из которых вполне мог быть и татарский мурза.
Во-вторых, название духовного учебного заведения Глушков мог указать тоже по более позднему, наиболее известному широкой публике наименованию. В строгом смысле академия действительно в конце XVI века еще не существовала, но она имелась в состоянии «зародыша», в виде Печатного двора, а затем Типографской школы, которые справедливо считаются ее предшественниками. И все это курировалось клириками Николо-греческого монастыря, здание которого находилось непосредственно при этих заведениях, а в некоторые периоды и вовсе в одном помещении. А при монастырях традиционно преподавали науки. Добавим и то, что к данной работе привлекался первопечатник Иван Федоров, он же дьяк Николо-Гостунского храма, который занимался еще и обучением других клириков. Таким образом, Юферевы могли обучаться на базе этих организаций, чьи выпускники конца XVI века могли впоследствии смешаться в сознании потомков как «выпускники славяно-греко-латинской академии», а многие могли позже и преподавать там.
Наличие же Степана Софоньевича на Вятке в 1605 году, в принципе, не противоречит получению сана «протоиерей» в Москве и последующему прибытию в Хлынов. В принципе, так оно и было, только несколько позже, чем в 1609 году. В соответствии с «Повестью о Великорецкой иконе» [4, с. 73] Степан возглавлял крестный ход с иконой святителя Николая в столицу в 1615 году, где и был произведен в протопопы. Здесь, возможно, имела место простая неточность или ошибка Василия Ефимовича, а может его источника.
Переход татарского мурзы в православие и женитьба на дочери русского дворянина в то время представлял собой нормальную практику, поскольку только так принятый на службу к русскому князю дворянин-иноверец получал не только оклад, но и земли, а также сохранял за собой титулы.
Теперь же, если мы отбросим указанные выше неточности, а может и вовсе намеренные «преукрашивания», то концепция будет иметь гораздо более правдоподобный вид: «мурза Юфер взял в жены дочь посельского Милославского», а также: «внуки мурзы обучались на печатном дворе при Николо-греческом монастыре».
Но, где и как в начале XVI века татарский мурза мог иметь сношения с Милославскими? Среди всех вотчин Милославских начала XVI века наиболее интересными в этом смысле для нас являются их поместья в Новгородской чети.
Как раз там, в Новгородской земле, на стыке XV-XVI веков и далее «испомещались» татарские мурзы и татары-новокрещены [5] для укрепления и защиты недавно отодвинутых на запад границ. Им давали земли сперва в Шелонской, а затем в Бежецкой и в Обонежской пятинах [6]. Многие из них со временем приняли фамилию «Новокрещенов», «Татаринов», но кто-то принял фамилию, образованную от тюркского имени прародителя. Нередки случаи, когда уже через два-три поколения фамилия искажалась, «русифицировалась», впоследствии представляя собой лишь ложную этимологию татарского имени, исходное звучание которого восстановить теперь непросто. Возможно, что именно так случилось и с Юферевыми.
Отметим, что в статье В.Глушкова не указано, дочь какого конкретно Милославского мурза Юфер взял в жены. Но, именно Данила Терентьевич на эту роль подходит максимально логично.
Во-первых, именно в Шелонской пятине, куда в изначально испомещались татарские мурзы, Данило имел поместье — в Свинорецком погосте [7].
Во-вторых, что наиболее важно, у Данилы был интересный для нашей концепции сын, он же брат жены Юфера, у которого все дети и внуки находились на службе у церковных иерархов [8, с. 144], а именно — Дмитрий Милославский. Его дети принадлежали к сословию «владычных детей боярских», т. е. они служили при дворе архиепископа — владыки. А это, учитывая профессию потомков мурзы, очень логично для косвенного подтверждения данного родства. Ни одна другая отрасль Милославских не имела такой «церковной» направленности.
Дмитрий Данилович Милославский в 1537 году был писцом в Бежецком верхе Новгородской чети, был близок к Троице-Сергиеву монастырю, где и принял постриг в 1551 году. Его сын Иван к 1563 году дослужился до владычного помещика и дьяка Новгородского архиепископа Пимена, второго по рангу духовного лица страны. Владычный дьяк Иван Милославский заведовал канцелярией архиерея, под его руководством составлялись документы, он скреплял их подписью, он вел запись судебных разбирательств и решений суда владычных детей боярских, сидел вместе с казначеем в казне, вел запись доходов и расходов, подписывал грамоты на поместья детям боярским, служившим архиерейскому дому [9] [10]. Это был влиятельный человек. Братья и сыновья Ивана Милославского тоже служили «владычными детьми боярскими».
Если Юфер был зятем Данилы Милославского, то в случае его гибели в русско-литовской войне 1512–1522 годов, а именно для участия в таких походах и «испомещались» татарские воины в Новгородской земле, овдовевшая Даниловна должна была принять постриг — пусть это не было строго обязательной нормой, но было частым явлением того времени. В таком случае дети передавались на воспитание родственникам мужа. А поскольку родни у татарина в Новгородской земле быть не могло, детей мурзы передали одному из братьев матери. А именно Дмитрию Даниловичу Милославскому, ведь он был самым богатым и влиятельным из сыновей Данилы — именно так принимались подобные решения, чтобы посильна была обуза. Конечно, вместе с детьми во временное управление ему передавались и наследуемые ими вотчины погибшего татарина. Так сыновья мурзы, а затем и их дети, как менее богатые родственники, могли стать «послужильцами» Милославских, т. е. нести службу в их пользу, при них, а значит — попасть на службу на двор к архиепископу.
Погибнуть раньше 1515–1520 годов мурза не мог, ведь необходимо было с 1504 года успеть родить восемь сыновей. Но маловероятно и то, что он пережил эту войну, иначе его сыновья достигли бы совершеннолетия и пошли по стопам отца — делали бы военную карьеру, а не попали бы малолетними в распоряжение своего дядьки Дмитрия и не стали бы служащими у клириков.
Таким образом, имеется факт проживания татарских вотчинников в интересующий нас период в одном районе с отраслью Милославских, дети и внуки которых, служили архиереям. Все это неплохо вписывается в концепцию Глушкова. Но, как из Новгородской земли потомок Юфера и родственник Милославских мог попасть в Москву?
Тут отметим, что в период с 1526 по 1542 годы новгородским архиепископом служил святитель Макарий, который с 1542 года стал митрополитом Московским и всея Руси и был им 21 год до самой своей смерти (1563 год). Вполне логично, что с собой в первопрестольную новый митрополит должен был взять ряд приближенных, а они, соответственно, своих «послужильцев». И это происходило не только в год переезда в митрополичью резиденцию, но и позже, в 1553 году, когда святитель Макарий столкнулся в Москве с сопротивлением ряда клириков и писцов при создании Печатного двора, окончательно учрежденного лишь спустя десять лет. Недовольные деятельностью типографии в те годы даже поджигали ее, и митрополит был вынужден привозить из Новгорода гравёров, духовенство и владычных детей боярских. Самый известный пример такого перемещения специалиста — переезд в Москву новгородского гравера Васюка Никифорова.
Получается, что в те годы в Москве сидел митрополит с новгородскими корнями, имевший практически неограниченную власть, ввиду своего значительного влияния на молодого Ивана Грозного, а в Новгороде архиепископом был Пимен, который также относился к приближенным царя и митрополита, да еще имел своим первым помощником Ивана Милославского, племянника вдовы Юфера. Притом Пимену, разумеется, тоже было выгодно отправить некоторых своих владычных детей боярских на митрополичий двор для укрепления своих позиций в столице.
Разумеется, в этих условиях Милославские, бывшие тогда фаворитами при владыке новгородском, могли продвинуть по службе своего родственника — молодого Софона Юферева, проявившего, предположим, особые способности к учению и тягу к вере. Таким продвижением мог быть именно переезд из Новгорода в Москву на митрополичий двор для службы и обучения на печатном дворе при Николо-греческом монастыре, куда и требовались митрополиту Макарию «свои» люди. Почему не поехали сами Милославские? Потому, что они занимали более «доходные» должности в Новгороде.
Так «владычные дети боярские» Юферевы могли стать «митрополичьими детьми боярскими», которые в том числе исполняли должности «митрополичьих приказчиков», а позже, при учреждении патриаршества, ставших уже «патриаршими».
Отметим, что переехать в Москву Юферевы должны были именно в 1550-е — 1560-е, поскольку всего через несколько лет после смерти митрополита Макария, в 1569 году владыка Пимен попадает в опалу Ивана Грозного. Архиепископ был унижен, лишен сана, сослан в монастырь, где и умер в 1571 году. А его владычный дьяк Иван Милославский, проходивший по этому же делу, был казнен в 1570 году вместе с сыном Юрием.
Интересно, что если Юферевы попали в Москву на двор митрополита в начале 1550-х, то могло случиться даже так, что молодой Софон, находясь в составе свиты митрополита Макария, в 1555 году встречал у Фроловских ворот Московского кремля прибывший с Вятки крестный ход с Великорецкой иконой Николая чудотворца, которую в будущем, в 1615 году, новым крестным ходом привезет в Москву уже его сын Степан Юферев.
Вероятно, что на Вятке Юферевы появились уже после 1589 года, когда состоялся важнейший Московский собор, на котором было учреждено патриаршество на Руси. Помимо установления автокефалии, было определено новое устройство архиерейских кафедр в Русской Церкви. Поскольку Московской митрополит становился патриархом, то сан митрополита закреплялся за четырьмя крупнейшими кафедрами, бывшими ранее архиепископскими: Новгородской, Казанской, Ростовской и Крутицкой. Сан архиепископа был определен для владык Вологодских, Суздальских, Смоленских, Рязанских, Тверских и Нижегородских. Также было решено установить восемь кафедр епископов — Псковскую, Ржевскую, Великоустюжскую, Белозерскую, Коломенскую, Брянскую, Дмитровскую.
Разумеется, проведение столь масштабного преобразования и расширения штата в любой организации всегда связано с перемещением на новые должности большого количества сотрудников, в данном случае клириков. И, конечно, каждый руководитель собирает «под себя» команду сподвижников, продвигает своих людей.
Вятская десятина тогда входила в митрополичью область, ставшую с 1589 года патриаршей, и с того момента управлялась не просто десятильником, а патриаршим приказчиком, который большинство вопросов решал напрямую с Москвой, а главное — он лично отчитывался перед патриархом по деньгам десятины, часто посещая столицу. Поэтому, разумеется, в те годы из центра прислали на эту должность доверенных людей — протопопов Аггея и Павла Морозовых [11] со своими сподвижниками и родственниками — Юферевыми.
В «Трудах вятской архивной комиссии 1907 года» [12, с. 4] сказано, что протопоп Аггей Морозов «записан в Синодике в роде ездившего в Москву с Великорецким образом в 1614–15 г. Никольского протопопа Стефана Юферева, очевидно — как близкий родственник, если не предок ».
Наиболее вероятно, что Аггей Морозов — это дед Степана Юферева по матери, то есть тесть Софона Юферева. Скорее всего, Софон служил при Агее, был его первым помощником и товарищем. В то время браки чаще всего заключались между представителями одного сословия, между равными. В «Трудах вятской архивной комиссии» 1906 года [13, с. 30] указано, что в кафедральном синодике имеется поминальная запись об отце Степана Софоне, который скончался схимником Сильвестром. В синодиках в то время упоминались либо благодетели храмов, что жертвовали в пользу церкви (например, земли), либо усопшие достойные клирики. О древних Юферевых почти нет информации, значит, они не были крупными помещиками, чтобы иметь возможность жертвовать земли. Выходит, что Софон был внесен в Синодик именно как служитель церкви. Косвенно родство Юферевых с Морозовыми может подтверждать и совместное владение вотчинами, например, встречается такое название угодья: « пожня Офонасьевская Юферевская и Морозовская вверх по Вятке » [14].
Дополнительным аргументом в пользу появления Юферевых и Морозовых на Вятке не ранее 1589 года служит тот факт, что в Книгах оборочных 1592–1605 годов на весь регион учтена всего одна семья Юферевых — Никольского попа Степана Юферева, и три семьи Морозовых — протопопов Аггея и Павла, да посадского человека мельника Игнатия. Тогда как если бы они там жили уже, например, сто лет, то более чем за три поколения представительство данной фамилии было бы значительно шире.
Таким образом, данный вариант реконструкции всего исторического пути рода Юферевых от татарского мурзы до протопопа Степана в соответствии с концепцией Глушкова не встречает неразрешимых противоречий и расхождений с логикой, и даже напротив неплохо вписывается в исторический процесс.
Ключевые моменты реконструкции:
1. Мурза Юфер был среди перемещенных в Новгородскую четь татар для укрепления обороны западных границ государства;
2. Не боярин, а рядовой дворцовый слуга, посельский, Данило Милославский выдал дочь за мелкого татарского дворянина Юфера;
3. Мурза погиб в русско-литовской войне 1512–1522 годов. Юферева вдова приняла постриг, а детей отдала на попечение брату Дмитрию, сыновья которого служили при церковниках;
4. Дети и внуки мурзы были «послужцами» двоюродных и троюродных своих братьев Милославских, служивших при дворе Новгородского владыки;
5. По ходатайству владычного дьяка Ивана Дмитриевича Милославского Новгородский архиепископ Пимен в 1550–1560-х годах отправил на службу в Москву молодого Софона Юферева на двор московского митрополита Макария, формировавшего печатный двор;
6. Софон Юферев обучался при Николо-греческом монастыре на печатном дворе, где и познакомился с Аггеем Морозовым, чью дочь взял в жены. Протопоп Аггей Морозов в 1589 году получил назначение в Хлынов, куда взял с собой зятя Софона с сыном Степаном, вероятно имевшими тогда чины «поп» и «дьяк», соответственно.
Конечно, любая генеалогическая реконструкция — это лишь гипотеза, лишь попытка преодолеть генеалогический разрыв между поколениями исследуемой фамилии путем логических рассуждений и анализа имеющихся сведений.
Разумеется, родословие не претендует на историческую точность и объективность, решая в первую очередь задачу формирования устойчивых смыслов, сохранения собственной идентичности, сплочения группы людей на основе их общего прошлого. Семейные легенды, сказочные мотивы и придания о предках, о былых временах, пожалуй, являются самым интересным элементом генеалогии, представляют особую культурную ценность. История рода — это не просто цепочка имен и дат, а нечто со своим собственным характером, менталитетом и харизмой. Это то, что самоопределяет человека в мире, служит одним из фундаментных блоков его личности.
Данная работа показывает, что концепция происхождения Юферевых, изложенная Василием Ефимовичем Глушковым, теоретически имеет возможность соответствовать действительной истории рода.
Для подтверждения или опровержения приведенной выше генеалогической реконструкции необходимо проведение дальнейших архивных исследований по поиску недоступных широкой публике документов этого периода и выявлению неизвестных ранее фактов по данной теме.
Литература:
1. Глушков, В. Е. Родословная Юферевых / В. Е. Глушков. // Шабалинский край. — 1993. — № 111. — С. 4.
2. РГАДА. 1113–1–4, Книги оборочные 1592–1605, Л. 19.
3. Савосиев, А. Ю. Дьяки и подьячие XIV — XVI веков: происхождение и социальные связи, Том 1 / А. Ю. Савосиев. — Орел: Орловский гос. ун-т, 2015.
4. Вештомов, А. И. История вятчан / А. И. Вештомов. — К., 1907. — 73 с.
5. Селин, А. А. Татары-мусульмане и новокрещены в Новгородской земле: формирование и функционирование малой социальной группы (конец XVI — начало XVII в.) / А. А. Селин. — СПб., 2016.
6. Селин, А. А. Новгородские татары в Смуту и после Смуты / А. А. Селин. — СПб., 2018.
7. РГАДА. Ф. 199. П. 284. Ч. 3. Ед. хр. 22. Л. 10об.
8. Кузьмин, А. В. Смутное время в России: Конфликт и диалог культур. Роль Милославских в смутное время / А. В. Кузьмин. — СПб., 2012. — 144 с.
9. Каптерев, Н. Ф. Светские архиерейские чиновники в Древней Руси / Н. Ф. Каптерев. — М., 1874.
10. Савосиев, А. Ю. Дьяки в аппарате управления Русской церкви в конце XVI — начале XVII века / А. Ю. Савосиев. — Орел: Орловский гос. ун-т, 2023.
11. Лобанов, Д. В. Морозовы и Юферевы. Реконструкция по Глушкову / Д. В. Лобанов. // Родная Вятка: [https://rodnaya-vyatka.ru/blog/13776/158945].
12. Труды вятской архивной комиссии, 1907 г., Том 3, стр. 4.
13. Труды вятской архивной комиссии, 1906 г., стр. 30.
14. РГАДА 281–20–14191, Перепись 1628–1629 г., Л. 45.
