Демографическая ситуация, и, в частности уровень рождаемости, остается одним из наиболее острых вопросов национального развития и безопасности России. После периода относительного роста в 2007–2015 годах, обусловленного как мерами стимулирующей политики (прежде всего введением материнского капитала), так и благоприятной возрастной структурой, страна вступила в фазу устойчивого снижения показателей. К 2023 году суммарный коэффициент рождаемости (СКР) опустился до 1,41 ребенка на женщину, что не только значительно ниже уровня простого воспроизведения, но и ниже показателей 2010 года.

Современный этап характеризуется наложением нескольких сложных процессов: исчерпанием демографического потенциала, сформированного в 1980-е годы; углублением фундаментальных социокультурных изменений, свойственных «второму демографическому переходу»; экономической волатильностью; а также последствиями глобальных и региональных кризисов. В этих условиях прежние модели прогнозирования и инструменты политики требуют критического переосмысления.

Актуальность данного исследования определяется необходимостью выделения ключевых факторов, влияющих на репродуктивные решения в текущих, крайне нестабильных условиях, и оценки их относительного веса. Цель статьи — выявить, систематизировать и проанализировать основные факторы, определяющие уровень рождаемости в современной России, с акцентом на период после 2020 года.

Для достижения цели поставлены следующие задачи:

1. Оценить современную динамику рождаемости на основе данных официальной статистики с выделением структурных сдвигов (возрастная модель, очередность рождений).
2. Исследовать влияние комплекса социально-экономических факторов, включая доходы, занятость, жилищные условия и субъективное экономическое самочувствие домохозяйств.
3. Проанализировать трансформацию социокультурных норм и репродуктивных установок в контексте теории второго демографического перехода.
4. Оценить эффективность и ограничения действующих мер государственной семейно-демографической политики.
5. Проанализировать краткосрочное и потенциальное долгосрочное влияние событий 2020–2022 годов (пандемия, СВО) на репродуктивные планы.

Период 2007–2015 годов в демографической истории России часто характеризуется как «бэби-бум», однако с точки зрения демографической теории это был скорее временный подъем, связанный с реализацией отложенных рождений и ростом вторых рождений под влиянием мощных мер стимулирования. Пик абсолютного числа рождений (1,94 млн) и СКР (1,78) был пройден в 2014–2015 годах. С 2016 года начинается устойчивое снижение: в 2021 году родилось 1,40 млн человек, в 2022 — около 1,30 млн, что является минимумом за последние два десятилетия. Незначительный рост в 2023 году (примерно 1,33 млн) эксперты связывают не с разворотом тренда, а с календарными факторами и «наверстывающими» рождениями после пандемии.

Ключевой структурный тренд — радикальное постарение возрастной модели рождаемости. Средний возраст матери при рождении первого ребенка приблизился к 27 годам, а максимальная интенсивность деторождения прочно сместилась в возрастную группу 25–34 года. Доля первых рождений у женщин старше 30 лет неуклонно растет, что является классическим маркером перехода к отложенному и мало-детному репродуктивному поведению. Параллельно снижается вклад третьих и последующих рождений, которые обеспечивали основной прирост в период действия материнского капитала [1].

Это свидетельствует о том, что эффект от мер, стимулирующих вторые и последующие рождения, постепенно исчерпывается, не решая проблемы низкой рождаемости в целом, так как сокращается база — число женщин, решившихся на первого ребенка.

Материальное благосостояние семьи продолжает оставаться одним из ключевых, хотя и не единственным, фактором при планировании детей. Официальная статистика фиксирует снижение уровня бедности и рост реальных доходов в докризисные годы, однако субъективное восприятие экономических рисков, связанных с рождением ребенка, остается высоким. Жилищный вопрос лидирует в списке барьеров для создания семьи и рождения (особенно первого и второго) ребенка. Несмотря на расширение льготных ипотечных программ («Семейная ипотека», ипотека для IT-специалистов), их доступность для молодых семей, не имеющих значительных накоплений или высокого официального дохода, ограничена. Рост цен на недвижимость в крупных агломерациях часто нивелирует эффект от льготной ставки.

Экономическая нестабильность и инфляция, резко усилившиеся в 2022–2023 годах, оказывают мощное демпфирующее воздействие на репродуктивные планы. Даже семьи с относительно высокими доходами склонны откладывать рождения из-за неуверенности в будущем. Для женщин критически важным является фактор занятости и карьеры. Российский рынок труда характеризуется высоким уровнем занятости женщин, в том числе и с высшим образованием [3, 6].

Рождение ребенка, особенно в условиях дефицита гибких форм занятости и сохраняющегося традиционного распределения домашних обязанностей, несет значительные риски профессиональной стагнации. Хотя проблема доступности яслей для детей до 3 лет была в значительной степени решена в количественном выражении, ее качественная составляющая (стоимость, режим работы, удаленность) остается болезненной для многих семей. Региональная дифференциация факторов колоссальна. Если в экономически развитых регионах Центра и Северо-Запада на первый план выходят карьерные амбиции и высокая стоимость «качества жизни» ребенка, то в депрессивных моногородах или сельской местности основной ограничитель — отсутствие экономических перспектив и бедность. При этом традиционно высокие показатели в ряде национальных республик (Чечня, Тыва) связаны с иными культурными и религиозными нормами, которые экранируют влияние общероссийских социально-экономических трендов [4].

Россия, особенно ее урбанизированная часть, необратимо встроилась в логику «второго демографического перехода». Его суть — смена парадигмы от детоцентричной семьи к индивидуалистической модели, где самореализация личности является высшей ценностью. Это проявляется в нескольких устойчивых трендах.

Во-первых, произошла трансформация репродуктивных установок: идеал двухдетной семьи остается декларативным, но реальные планы часто ограничиваются одним ребенком, а значительная часть молодых людей допускает для себя возможность бездетности. Во-вторых, изменилась институциональная основа деторождения: рождение ребенка все реже является целью и главным смыслом брака. Брак (или партнерство) становится союзом для эмоциональной близости и взаимной самореализации, в который дети могут «вписаться» при определенных условиях. Растет доля рождений вне зарегистрированного брака (около 25 % в 2022 году), что не всегда связано с неблагополучием, а часто отражает новую модель ответственного сожительства. В-третьих, сформировалась новая временная шкала жизни: образование, карьера, путешествия, обретение финансовой и жилищной самостоятельности — все эти этапы предшествуют рождению первенца. Такой сдвиг автоматически сокращает потенциальный репродуктивный период и делает маловероятным рождение более двух детей.

С 2007 года в России реализуется одна из самых финансово обеспеченных в мире программ стимулирования рождаемости. Ее ядром является программа материнского (семейного) капитала, которая неоднократно расширялась: увеличение размера, распространение на первого ребенка, возможность получения ежемесячной выплаты. К ней добавились льготная ипотека, расширение сети яслей, региональные капиталы и пособия. Безусловно, эти меры оказали существенное влияние, прежде всего на рост вторых рождений в конце 2000-х — начале 2010-х годов, и продолжают поддерживать уровень жизни семей с детьми. Однако на современном этапе становятся очевидны их системные ограничения [7, 9].

Во-первых, меры носят преимущественно фискально-компенсационный характер, пытаясь снизить прямые затраты на ребенка, но не решая глубинных проблем совмещения карьеры и родительства, гендерного неравенства в распределении домашнего труда, качества социальной инфраструктуры и экологии. Во-вторых, политика в значительной степени реагирует на уже принятые решения (рождение ребенка), слабо влияя на мотивацию к самому родительству. В-третьих, наблюдается эффект привыкания: выплаты начинают восприниматься как обязательная государственная помощь, а не как решающий стимул. В условиях высокой инфляции их реальная покупательная способность и стимулирующий эффект размываются.

Пандемия COVID-19 и специальная военная операция стали мощными демографическими шоками, воздействие которых будет проявляться в течение многих лет. Пандемия привела к всплеску смертности, нарушению плановой медицинской помощи, экономическим потерям и глубокой социальной тревоге. Исследования показали, что в 2020–2021 годах значительная часть семей отложила рождение ребенка на неопределенный срок. Часть этих «отложенных» рождений реализовалась в 2022–2023 годах, но общий демографический ущерб был значительным. Специальная военная операция и последовавшие за ней санкции, мобилизация, геополитическая неопределенность наложили на эту картину еще более серьезный кризис.

Психологическая атмосфера страха, тревоги и скорби является крайне неблагоприятной для принятия решений о рождении детей. Мобилизация и эмиграция части мужчин репродуктивного возраста создают прямые демографические провалы в брачном рынке и потенциальном отцовстве. Экономические последствия в виде роста инфляции, сложностей с импортом товаров, перестройки рынка труда создают ощущение долгосрочной нестабильности [2]. В этих условиях даже самые щедрые выплаты не могут компенсировать глубинные страхи перед будущим. Данные социологических опросов фиксируют резкий рост доли людей, откладывающих рождение детей на неопределенный срок или вовсе отказывающихся от этих планов.

Проведенный анализ позволяет утверждать, что низкий уровень рождаемости в современной России является следствием сложного переплетения долгосрочных, среднесрочных и конъюнктурных факторов, причем базовой основой выступают фундаментальные социокультурные изменения, связанные со «вторым демографическим переходом». Экономическая мотивация, хотя и остается значимой, действует в рамках заданной ценностной парадигмы, в которой родительство конкурирует с иными формами самореализации и воспринимается как источник высоких рисков, а не безусловных благ.

Меры государственной поддержки, сфокусированные на материальной помощи семьям с уже родившимися детьми, в значительной степени исчерпали свой потенциал для преодоления тренда к малодетности. Они смягчают последствия, но не меняют причин. Современные кризисы (пандемия, СВО) выступают не как самостоятельные факторы, а как мощные катализаторы и усилители уже существующих негативных тенденций, углубляя неуверенность в завтрашнем дне и ускоряя откладывание рождений.

Таким образом, для выхода из демографической ловушки необходим переход от политики финансовой компенсации затрат на детей к политике создания комплексной, дружественной к семье среды. Это подразумевает развитие гибкого рынка труда, реальное сокращение гендерного разрыва в домашних обязанностях, инвестиции в качество и доступность образования, здравоохранения, досуговой инфраструктуры для семей, а также тонкую работу с ценностными ориентирами через культуру и образование. Без признания глубины социокультурных изменений и пересмотра подходов к политике устойчивый рост рождаемости до уровня простого воспроизводства населения представляется крайне маловероятным в обозримой перспективе.

Литература:

1. Росстат. Демографический ежегодник России. 2023: Стат. сб. / Росстат. — М., 2023. — 263 с.
2. Архангельский В. Н., Зинькина Ю. В., Коротаев А. В. и др. Демографические вызовы России: тенденции, прогнозы, меры политики: аналитический доклад. — М.: Изд-во «Экон-Информ», 2022. — 118 с.
3. Захаров С. В. Демографический анализ эффектов мер семейной политики в России в 1980-х — 2010-х годах // SPERO. Социальная политика: экспертиза, рекомендации, обзоры. — 2019. — № 25. — С. 7–38.
4. Митрофанова Е. С. Сдвиги в календаре рождений в России: от поколения к поколению // Демографическое обозрение. — 2021. — Т. 8, № 3. — С. 70–95.
5. Рязанцев С. В., Письменная Е. Е., Лукьянец А. С. Влияние пандемии COVID-19 на демографические процессы и миграцию в России и мире // Научное обозрение. Серия 2: Гуманитарные науки. — 2022. — № 2. — С. 108–124.
6. Синельников А. Б. Трансформация семьи и эволюция демографической политики в современной России // Социологические исследования. — 2023. — № 5. — С. 67–78.
7. Фонд «Общественное мнение». Семья и дети: отчет по результатам всероссийского опроса. — М.: ФОМ, 2023. — 45 с. — URL: https://fom.ru (дата обращения: 11.01.2026).
8. Шабунова А. А., Калашников К. Н. Репродуктивные планы населения в условиях современных вызовов (на примере Вологодской области) // Экономические и социальные перемены: факты, тенденции, прогноз. — 2023. — Т. 16, № 1. — С. 203–219.
9. Lesthaeghe R. The Second Demographic Transition: A Concise Overview of Its Development // Proceedings of the National Academy of Sciences. — 2014. — Vol. 111, no. 51. — P. 18112–18115.